Долина Лориен
Шрифт:
Тишина была и здесь, на площади единственного эльфийского селения. Страшная, недобрая тишина. Только что полуэльф Кэрдан Корабел произнёс самую чудовищную вещь, которая могла коснуться эльфийского слуха. Даже ночью, под покровом шалаша, с глазу на глаз эльфы не смели говорить на эту тему, но каждого из них больно терзала общая беда. Только в песнях пелось о сладостном одиночестве вдвоём, когда двое остаются «одни на день пути в
– Тебя следует убить, – медленно произнёс владыка Лориэна.
– От этого что-нибудь изменится? Станет ли в Лориэне больше места? Если взамен меня родится хоть один эльф, я сам готов убить себя.
– Люди умеют лгать, – слова падали словно сухие листья, но их слышали все. – Эльфы не лгут никогда. Ты кто?
– Я Кэрдан Корабел. Я могу ошибиться, но не стану лгать. И, чтобы не было ошибки, я прошу помощи.
– Я не могу послать разведчика туда, откуда не возвращаются.
– А если кто-то захочет лететь сам?
– Эльфы – свободный народ.
Роман обвёл взглядом собравшихся. Одинаковые фигуры, одинаковые лица, одинаковая одежда. Инстинкта здесь больше чем разума, о какой свободе можно тут говорить? Но ведь даже среди домашних животных всегда находится такое, что бросит стойло и полную кормушку и уйдёт в неизвестность, просто потому, что там его ждёт новое. Так неужели народ эльфов настолько выродился и пал духом?
Эльфы, знакомые, малознакомые и те, чьи имена Роман не помнил, стояли неподвижно, на их лицах, которые непривычному человеку казались бы неразличимыми, не отражалось никаких чувств. Они просто ждали, и никто не собирался выходить вперёд.
Ждать не имело смысла. Раз никто не натянул лука, его не убьют. Раз никто не шагнул вперёд, он не выйдет уже никогда. Размышлять, сочиняя песни, эльфы могут столетиями, но когда надо делать, они или делают, или не
Роман повернулся, чтобы уйти и обнаружил, что за его спиной, недопустимо близко по эльфийским меркам, стоит Анётель. В обычном своём плаще, с неизменным луком, и с небольшим заплечным мешком, который собирается только перед долгим походом.
Роман с трудом сдержал улыбку.
– Идём, – просто сказал он.
Граница священной рощи была близко. Деревья здесь росли необычайно густо, кустарник и молодой подрост переплетались и стояли стеной. Роман так и не понял, само так получалось, или эльфы специально выращивали на пути непрошенных гостей непроходимые заросли. Непроходимые для человека, когда у него нет ни пилы, ни бульдозера. А вот эльф шагал не торопясь и даже умудрялся беседовать.
– Идти с тобой хотели многие, но я сказал, что раз ты говорил со мной первым, то мне и следует идти.
– А я и не слышал, как ты подошёл ко мне.
Анётель усмехнулся, но смеяться не стал. В походе можно разговаривать, но нельзя хохотать.
– В ту минуту, когда ты сказал, что пойдёт только тот, кто хочет. Иначе, как бы ты остался жив после слов Гладриэля, что тебя следует убить.
– Я и сам удивился, что ещё жив.
Они остановились. Кустарник впереди кончался, ровное открытое пространство тянулось впереди и там, совсем неподалёку, приземисто лепились бревенчатые строения мотеля «Гарцующий пони». Конечно, оттуда не могли рассмотреть две фигуры в плащах невидимках, но Роман заранее представлял растерянную физиономию самозваного Лавра Наркисса, когда перед ним предстанут удивительные путники, разговорами о которых он кормится последние три года.
– Нам обязательно заходить в людские селения? – спросил Анётель. Голос его был ровен, но Роман отчётливо ощутил тревогу лесного жителя. – Может быть проще было бы пробраться к твоему кораблю неприметно, окольными тропами?
– На космодром не бывает окольных троп, – ответил Роман, – и мы пройдём туда открыто. Я был среди в Лориэне эльфом, ты будешь среди этого народа человеком. Никому в голову не придёт поднять на тебя руку, и даже если кто-то станет смеяться, то в смехе не будет злобы. Пока мы идём по земле людей, мы будем ходить как люди.
И хотя эльфы не любят прикосновений, Роман подошёл и взял друга за руку, чтобы ему было не так страшно.