Долина тигров
Шрифт:
Вокруг по своим делам сновали кубурхи. Заросшие мехом твари совершенно не обращали внимания на своих пленников. Они кричали, дрались, совокуплялись где попало. На утоптанной поляне в центре их селения — это, видимо, была их главная площадь — постоянно кипели гигантские котлы. То и дело к ним кто-нибудь подбегал и черпал бурлящее варево деревянным черпаком на длинной ручке.
Кулл внимательно наблюдал за перемещением детей Сооха. Он понятия не имел, сколько кубурхов может скрываться в пещерах, но прикинул, что племя насчитывало уж никак не менее нескольких сотен
Воспользовавшись тем, что кубурхам, казалось, совершенно не было до него дела, Кулл попытался было заговорить с соседями. Но через какое-то время он понял всю тщетность своих попыток. Живому с мертвецами говорить не о чем, А сидящие в клетках люди были уже именно мертвецами. Черное чародейство зверолюдей напрочь разрушило их мозг. А на следующий день говорить ему уже было не с кем.
* * *
В тот ужасающий первый вечер своего пребывания в плену атлант оказался участником и очевидцем страшных и отвратительных событий.
Прямо в центре утоптанной площадки, по периметру которой были вкопаны закопченные столбы, кубурхи запалили огромный костер. К огню потихоньку стянулось все племя — Кулл насчитал несколько сотен кубурхов пока не сбился со счета. Твари, покрытые мехом всех оттенков черного, белого и бурого, орали и ругались. То и дело возникали драки, каждый хотел пробиться ближе к костру.
Кулл помотал головой, стряхивая набежавшие на глаза слезы: ветер нес дым в его сторону. Когда его зрение прояснилось, он увидел возникшую у самого огня исполинскую фигуру. Юноша не заметил, как и откуда она появилась, и сперва решил, что кубурхи зачем-то установили чучело огромного зверя. Но тут фигура подняла руки вверх, и в одно мгновение на поляне установилась полная тишина.
Гунум, гигантский кубурх — ростом он значительно превосходил даже очень высокого Кулла — проревел:
— Пришло время, дети Сооха!
Его мощный голос необычного тембра прокатился по долине и отразился от окружающих скал. Кулл не понимал, как такое могло быть, но эхо не затухало, а, наоборот, усиливалось. «Соох! Соо-оох! Соооо-оох!» — звучало все громче и громче.
— Очистите ваши души! — взревел Гунум.— Слейтесь в единое целое с огненным дыханием Сооха Ужасающего!
И все время, что он говорил, между вершинами гор металось: «Соох! Соох! Соох!» На мгновение
Куллу показалось, что фигура Гунума разрослась во все небо, закрыв даже освещенные последними лучами солнца скальные кручи. Внезапно парализующий волю рев вновь сменился тишиной.
Что-то невероятно страшное было в этой тишине. Как будто ткань мироздания, не выдержав страшного напряжения, лопнула, а в образовавшееся отверстие заглянул излучающий мертвящий холод глаз бесконечно древнего Бога. Бога Изначального Зла!
Кулл хотел выкрикнуть что-нибудь оскорбительное для кубурхов, но не смог выдавить из себя ни звука. Ледяная рука ужаса на мгновение сжала его горло. Но атлант, не ведавший страха, неимоверным усилием воли стряхнул с себя гипнотическое наваждение голоса Гунума. Однако остальные кубурхи
Все племя кубурхов раскачивалось, вперясь невидящими глазами в огненные глубины костра. Казалось, Гунум имел власть даже над огнем, потому что языки пламени окрасились в цвет крови, а в глубине костра метались странные, чуждые человеческому разуму тени. И хотя Кулл не понимал смысла возникающих знаков, он испытывал невероятное отвращение и чуть ли не физическую боль. Однако странным образом он чувствовал и исходящие от огненных рун вибрации силы, заставлявшие сладостно трепетать его тело.
Юноша прижался к прутьям, ненавидяще глядя на Гунума. В один момент расстояние, разделявшее кубурха и человека, исчезло. Куллу казалось, что Гунум сейчас находится в двух шагах от него.
Атлант мог в мельчайших подробностях рассмотреть его странные золотистые глаза. В них не было ничего звериного или человеческого — это были глаза бесконечно древнего существа, многие зоны шедшего по черным тропам хаоса и разрушения. Но самое страшное, что глаза эти смотрели на него, Кулла, чуть ли не как на друга.
«Смотри, человек,— раздалось в голове Кулла.— Смотри! Ты ведь чувствуешь силу! Нас с тобой многое объединяет, человек с душою зверя…»
«Я не зверь, Соох, или кто ты там еще!» — мысленно закричал Кулл.
В ответ в его ушах прозвучали мягкие перекаты смеха.
«Да? Тогда почему же ты чувствуешь отвращение к своим соплеменникам? Почему ты отрекся от племени Приморских гор? — Голос Сооха был ласков и вкрадчив.— Не потому ли, что они омерзительно слабы — и умственно, и физически, не потому ли, что они подвержены странным суевериям и нелепым идеям?»
Кулл с ужасом понял, что слова Сооха перекликаются с его собственными мыслями.
«Пускай это так, Соох, но все-таки я человек!» — не сдавался Кулл, но в голосе его чувствовалась некоторая неуверенность.
«Подумай сам, Кулл,— рассудительно продолжал Соох.— Те, кого ты называешь людьми, обманывают и себя, и других. Вместо того чтобы следовать зову природы, они совершают противоестественные поступки, заставляя слабейших придерживаться их образа жизни. Ты же знаешь, как целостны и мудры звери!»
На этот раз Кулл промолчал. Возражать ему было нечем.
«Посмотри на моих детей, кубурхов.— Голос Сооха все глубже и глубже проникал в душу юноши.— Они едят, когда голодны, радуются, когда сыты. Они живут в гармонии с природой и в мире с собой. Могут ли люди похвастаться подобной целостностью и силой духа?»
Кулл не находил нужных слов, чтобы опровергнуть доводы Сооха, хотя сердцем чувствовал, что слова древнего существа не могут быть истинными.
«Так отбрось же те ложные представления, которые люди называют «совестью», «долгом», «состраданием». Для них это лишь способ оправдать собственное несовершенство и ущербность! — Соох больше не уговаривал Кулла, он подгонял его, заставлял принять решение.— Встань над ними, приди ко мне! Я дам тебе подлинную силу, подлинную власть!»