Долина тигров
Шрифт:
«Я… человек…» — прошептал Кулл из последних сил. В глазах его все плыло, он уже не понимал, кто он и что с ним сейчас происходит.
«Сделай последний шаг и служи мне! Служи Зверю в себе! — Соох уже не скрывал торжество.— Ты будешь моими руками на Земле! Ты поведешь человечество к истинной цели! Возлюби меня!»
Кулл уже был близок к тому, чтобы сказать: «Да!» Все существо его сладостно содрогалось в такт словам древнего Бога.
В этот момент его гаснущий разум инстинктивно уцепился за одно-единственное слово. «Возлюби меня! Люби меня… Любовь…» —– промелькнуло в его
Корчась от нестерпимой боли атлант прижался к бамбуковым прутьям.
«Врешь! Все ты врешь, тварь! — бросил он в излучающие гипнотический блеск глаза древнего божества.— Я человек! Только человек может любить! Именно поэтому вы, демоны и боги, в нас нуждаетесь. Вы питаетесь нашей любовью!»
Кулл шатался, из носа и ушей его лилась кровь, но он яростно смеялся в лицо Сооху.
«Ты, повелитель падали, наслаждайся страхом кубурхов, правь зверями! Я слишком для тебя силен, пещерная слизь!»
Атлант бесстрашно глядел в золотистые зрачки Сооха, снизошедшего в тело Гунума. Ему теперь было наплевать на всех богов, вместе взятых, зачем ему небожители, когда у него есть Наари? Он чувствовал ее прохладные ладошки у себя на плече, ее теплое дыхание щекотало ему шею.
И презрение, наполнившее взор человека, заставило древнего Бога отшатнуться.
«Ты все равно будешь моим, человек! — Теперь глаза Сооха горели дьявольской злобой.— Ты сам сделал свой выбор. Ты мог быть повелителем, но станешь презренным рабом!»
Иллюзия рассеялась и обессиленный Кулл рухнул на грязный деревянный пол клетки. Казалось, их разговор с Соохом длился безумно долго, однако чуткие инстинкты атланта говорили ему, что с момента появления Гунума прошло несколько мгновений. Поединок человека и Бога проходил в неком невероятном месте вне времени и пространства, так как в мире ничего не изменилось.
Все так же продолжал пылать костер, все так же молча раскачивались кубурхи. Но Кулл знал, что дух Сооха теперь покинул их мир и у костра сейчас стоит Гунум.
— Братья, теперь совершим приношение великому Сооху! — между тем воскликнул вождь кубурхов. И от злобных кровожадных гримас, исказивших звероподобные лики детей Росомахи, по телу Кулла пробежала волна ледяного ужаса.
— Жертвы Сооху! Жертвы Сооху! Жертвы Великой Росомахе! — взорвалась впавшая в неистовство толпа.
По знаку Гунуму несколько дюжих кубурхов сбили замки с клеток, в которых сидели пленники. Злобно ругаясь и раздавая во все стороны пинки и удары, кубурхи погнали людей племени Долины Тигров к костру. Ревущая толпа раздалась, освобождая место у огня, и покорные пленники были привязаны к врытым в землю столбам. Людей оказалось больше, чем свободных столбов, и к одному ошкуренному древесному стволу привязывали порой по несколько человек.
Когда все пленники — а их оказалось без малого три дюжины — были надежно опутаны веревками, Гунум взмахнул рукой, показывая на Кулла.
— А этого сюда! — проревел он приказ.
Все еще не пришедшего в себя после поединка с Соохом атланта выволокли из клетки и, не снимая с него веревок, волоком подтащили к Гунуму.
— Ты
— Развяжи меня,— кровью сплюнул ему под ноги Кулл, которого держали не то пятеро, не то шестеро стражников.— И я сам устрою тебя поудобнее — на самом дне преисподней!
— Да нет, человек,— брызгая слюной, рассмеялся Гунум.— Туда отправятся твои сородичи! А ты…— гигантский кубурх посмотрел на Кулла сверху вниз,— будешь завидовать их участи!
По его кивку двое кубурхов откуда-то притащили странное сооружение. Два толстых бревна длиной в человеческий рост образовывали крест, к которому в свою очередь крепилось еще одно, более длинное бревно.
Могучие кубурхи, заросшие белым мехом с рыжими подпалинами,— должно быть, личная стража Гунума — сноровисто прикрутили руки и ноги Кулла к деревянному кресту. Судя по всему, подобная работа была им не в новинку. Затем раму с распятым на ней человеком поставили прямо перед линией столбов с пленниками.
Гунум на мгновение задержался рядом с юношей. Кубурх ощупал его могучие мускулы, полоснул по плечу острым когтем и слизнул выступившую кровь атланта.
— Из тебя выйдет хороший раб,— довольно сказал Гунум.— Сильный и послушный. А когда ты надоешь моему господину, то тобой займусь я. Сейчас ты оценишь мои способности.— Гунум облизнулся.— Может, что-нибудь и для себя выберешь!
Вертикальные зрачки кубурха сжались в одну линию.
— А после того, как я тебе отрублю руки и ноги, и когда ты превратишься в один кусок кровоточащего мяса, пропитанного болью, я вырву тебе кишки и помещу внутрь тебя росток нового Дерева Боли. Ты не находишь, что это будет только справедливо? Отняв у одного дерева существование, ты дашь жизнь другому…
— Гунум,— покачал головой Кулл,— ты мертвец. А мертвецы не должны грозить живым. Да и с живыми шакалами я не часто разговариваю. Пошел вон, урод!
После этого он не сказал Гунуму не слова.
— Ну что же,— ощерился в безумной пародии на улыбку кубурх,— через неделю мы повторим представление. Ты даже не представляешь, как я рад, что могу развлечь гостя! Итак, начнем!..
Кулл, понимая, что сейчас ему предстоит стать свидетелем отвратительных и жестоких пыток, утешал себя одной-единственной мыслью, что разум соплеменников Наари и Вадана давно уже мертв, выжженный непотребным колдовством кубурхов. Но даже этому слабому утешению атланта не суждено было сбыться.
Гунум обошел пленников, безучастно замерших в ожидании своей участи. Он поочередно останавливался перед каждым человеком на несколько мгновений и пристально смотрел им в глаза. Наконец он завершил круг и остановился, довольно скалясь. Его звериные глазки маслянисто блестели, а острый розовый язык то и дело пробегал по черным блестящим губам.
Некоторое время все было спокойно, а потом с привязанными к столбам жертвами начали происходить странные метаморфозы. Люди мотали головами, будто приходя в себя после тяжелого болезненного сна. Они удивленно оглядывались по сторонам, дергались, стараясь освободиться от оков.