Дом без выхода
Шрифт:
Виолетту девочка сразу окрестила домомучительницей — "Наняли очередную домомучительницу, противная — ужас, еще хуже, чем те две, предыдущие".
Впрочем, о воспитательнице девочка писала мало и коротко: "Домомучительница совсем достала", "Домомучительница опять лезла не в свое дело, пришлось ее послать" или "Домомучительница так подлизывалась к Тине и Стасу, что смотреть было противно". Гораздо чаще упоминался охранник Витек, ему, похоже, девочка симпатизировала. Во всяком случае, он был «классный», «рульный», «прикольный» и "всегда все понимал".
Собственно,
Вечером семья традиционно собралась на ужин в комнате, которую с легкой руки Алексея называли трапезной. История ее была такова: по первоначальному проекту Тины "под пищеблок", как выразился тот же Федоров, в доме были запланированы две огромные комнаты — кухня и столовая. Но вскоре выяснилось, что поесть в таких условиях, собственно, негде. Завтракать перед работой на скорую руку в рассчитанной на двадцать человек столовой смешно — они же не английские лорды в фамильном замке! Кухня же получилась слишком большой и какой-то неуютной. К тому же там постоянно должна была находиться кухарка и ее помощницы, а есть в присутствии прислуги не совсем удобно. Поэтому кухню спешно решено было перегородить. Получилось небольшое, но симпатичное помещение, соединенное с другой половиной красивой аркой. Кухонные диванчики сделали его уютным, большой телевизор — комфортным, а несколько предметов натуральной хохломы, расставленных по полочкам, придали оттенок стиля "а-ля рюс", что и дало повод для названия.
В тот вечер и Стас, и Тина вернулись домой рано и сидели в «трапезной» вместе со всеми, что случалось не так уж часто. Они возбужденно обсуждали какие-то проблемы, возникшие на стройке, Сашура с шумом катал по полу новую полицейскую машину с сиреной, Виолетта пыталась его утихомирить, Галина Ивановна накрывала на стол. Кати не было. Она появилась только тогда, когда все уже начали есть, встала, скрестив руки на груди — вся в черном на фоне белой стены, — и заявила, кивнув на Виолетту:
— Я требую, чтобы ее уволили!
У Тины от удивления округлились глаза. Стас нахмурился:
— Что случилось?
— Сегодня днем кто-то рылся в моих вещах. Этого не мог сделать никто, кроме нее. Да и некому. Вы, как всегда, были на работе, малой тут тоже ни при чем, горничные сегодня не приходили. Значит, она.
У Виолетты душа ушла в пятки. И как только эта дрянь догадалась? Вроде бы она все положила на место. Что же теперь будет? Вдруг вся предварительная работа, проведенная с родителями, окажется недостаточной? Однако она ничем не выдала своего волнения.
— У тебя что-то пропало? — спокойно спросила Виолетта, хотя внутри все дрожало — с девчонки станется сказать, что пропали, например, деньги. У нее, кстати, они просто так валялись по всей комнате, безо всякого кошелька — рубли, доллары, евро, бог знает, на какую сумму. Виолетта хотела посчитать, но побоялась.
— Нет, ничего. Но вы лазили в мой стол и сложили тетради не
— Катя, дорогая! — воскликнула гувернантка. — Я и не думала трогать твои вещи. Я никогда не захожу в твою комнату, когда тебя там нет, мы об этом сразу договорились.
— Врете вы все! — выкрикнула Катя и повернулась к родителям: — Папа, ты всегда говорил, что если няня мне не нравится, то это достаточное основание для того, чтобы ее выгнать. Так вот я прошу, нет, я требую, чтобы ноги этой женщины больше не было в нашем доме!
— Успокойся! Главное, ничем себя не выдай, и все будет в порядке! — шепнула на ухо появившаяся рядом Старуха. Иногда, когда хотела, она могла быть очень полезной. И Виолетта невозмутимо вернулась к своему фруктовому салату — после шести вечера она старалась не позволять себе ничего калорийного, — а Старуха стала медленно обходить стол.
Сначала она подошла к Сашуре, погладила его по голове, и он тотчас подал голос:
— Катька, ты зачем на тетю Лето кричишь? Не кричи, она хорошая.
Старуха перешла от сына к матери, встала у нее за спиной, и Тина тоже заговорила:
— Катерина, ты стала просто невыносимой. Чтобы обвинять человека в таких вещах, нужны серьезные доказательства. А у тебя, как я вижу, их нет.
Старуха двинулась к Стасу, коснулась рукава его спортивной рубашки, и он тоже вступил в разговор, очевидно намереваясь разрядить обстановку:
— Дочка, скорее всего ты перепутала свои тетрадки и забыла об этом!
— Ничего я не перепутала! Я ненавижу эту женщину и не хочу, чтобы она здесь работала!
— Что касается меня, — твердо проговорила Тина, — я не имею никаких оснований увольнять Виолетту Анатольевну. Более того, я очень ею довольна и считаю, что нам повезло.
Девочка перевела взгляд на Стаса, но тот лишь пожал плечами, на которых лежали корявые ладони Старухи:
— По-моему, ты просто погорячилась!
Тина потянулась к кувшину со свежевыжатым апельсиновым соком и принялась наполнять свой стакан.
— Прекрати шуметь, Катерина, немедленно извинись перед Виолеттой Анатольевной и садись ужинать. Все остыло!
— Ах так? — только и смогла сказать Катя. Когда она злилась, глаза ее становились почти черными. — В таком случае, я никогда больше не сяду с вами за один стол!
— Значит, будешь ходить голодной, только и всего, — проговорила мать, но девочка уже не слышала. Повернувшись, она выбежала вон из комнаты.
После ухода Кати в «трапезной» наступило молчание. Его нарушил Стас:
— Виолетта Анатольевна, извините ее, пожалуйста! Сам не знаю, что на нее нашло! Право же, она хорошая девчонка. Может, перед экзаменами волнуется, может, еще что…
Стоящая у него за спиной Старуха сделала торжествующий жест, и Виолетта с трудом сдержалась, чтобы не ответить ей тем же.
— Ничего страшного не произошло, — спокойно сказала она, возвращаясь к своему салату.
— Может, нам стоит показать ее врачу? Психиатру, специализирующемуся на подростковом возрасте, наверняка такие бывают, — предложила Тина, отставляя стакан.