Дом Эмбер

Рид Такер

— Каждый раз, когда я начинаю думать о тебе, как о хорошем человеке, ты делаешь всё, чтобы доказать, что я ошибаюсь.

— Как ты смеешь говорить со мной в таком…

— Я тебя ненавижу, — сказала я ей. — Я никогда тебя не прощу.

Ничего не видя перед собой, я убежала прочь, но обнаружила, что заворачиваю за угол дома к каменным ступенькам, которые спускались к реке. Я побежала вниз, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Если бы я нашла алмазы, мелькнула у меня дикая мысль, всё было

бы по-другому. Тогда у нас было бы достаточно денег. Я смогла бы выкупить «Янтарь». Я могу забрать её сейчас, где-нибудь спрятать её, может быть на причале Ричарда. Он поможет мне. Он найдет место, где её можно спрятать…

Но её уже не было. Причал был пуст.

— НЕТ!

Затем я начала рыдать. Я оплакивала не только «Янтарь». Я оплакивала всё. Я не знала, любила ли я Дом Эмбер или ненавидела его. Но моя мама ошибалась. Было недостаточно просто собрать «какие-то вещи» для меня и Сэмми, какие-то маленькие кусочки то там, то тут. У нас должна была быть возможность сохранить всё целиком. Даже если мы не росли здесь, не жили здесь, это всё было частью того, кем мы являлись. И мы были частью всего этого. Всё это умрет, когда мы уедем.

Я стояла на пустом причале и оплакивала всё это.

— Сара.

Это был Джексон.

Я шагнула к нему, он открыл мне свои объятия и позволил укрыться в них, на его груди. Я чувствовала шрамы под его рубашкой, пересекающие мышцы, и это заставило меня плакать ещё сильнее. Жизнь — дерьмо, вы знаете это? У него остались шрамы на всю жизнь, его родители умерли, когда он был слишком маленьким, чтобы запомнить их. А как насчет Мэгги, с которой произошел самый глупый несчастный случай, который только мог произойти когда-либо? А как насчет бабушки, моей мамы, папы и Сэмми? Как насчет меня?

Я плакала до тех пор, пока рубашка Джексона не стала влажной, а он просто стоял и обнимал меня, положив щеку на мои волосы.

— Всё будет хорошо, — сказал он мне.

Я, наконец, перестала плакать и он вытащил ещё один чистый платок из своего кармана. Он приподнял мой подбородок, высушил мои слезы, затем передал платок мне.

— Я не могу забрать его у тебя, — сказала я.

Он сделал движение губами.

— Просто захватил его для тебя. Вытри свой нос.

Я сделала так, как мне велели. Я чувствовала себя немного лучше.

— Она продала «Янтарь».

— Я знаю. Мне жаль.

— Мне жаль лошадей.

— С ними всё будет в порядке, — сказал он. — Он вытащил из кармана латунный зажим. — Успел стащить его с «Янтаря» прежде, чем её забрали. Подумал, что ты бы хотела сохранить что-нибудь на память.

Я взяла его в руку и услышала шум ветра и волн.

— Спасибо тебе.

— Ты в порядке?

— Я не хочу уезжать отсюда.

— Никто не может сказать, как всё обернется в итоге.

Я грустно улыбнулась.

— Я достаточно уверена.

— Не знал, что ты можешь

предсказывать будущее, — улыбнулся он в ответ.

Я начала было отвечать, но он прижал палец к моим губам, заставив меня замолчать. Он прикоснулся к уголку моего глаза — поймал последнюю слезинку — затем прочертил пальцами вниз по моей щеке. Я увидела такую тоску на его лице, я была поражена. Его рука скользнула мне за шею, другой рукой он очертил линию моего подбородка.

Он шагнул ближе, почти соприкоснувшись настолько, что я могла чувствовать его тепло от кончиков пальцев до подбородка… Его палец пробежался по моим губам, прикасаясь, как будто они были самой мягкой, самой сладкой вещью.

Я почувствовала дрожь где-то в глубине, глубоко в сердце. Я не понимала.

Он склонил голову, раздвинул мои губы своим пальцем и приблизил свой рот ко мне. Я закрыла глаза. Я чувствовала его дыхание на своей коже, свежее и теплое. Его нос прикоснулся к моему и он сделал глубокий вдох, впитывая мой запах.

Во мне всё начало подниматься, течение двигалось в сторону его дыхания. Я ждала.

Но он сделал шаг назад, отпуская меня, его руки упали.

— Я должен сказать тебе кое-что, — запинаясь и смотря в сторону, сказал он.

— Скажи мне.

— Я боюсь. Я боюсь рассказать тебе об этом.

— Скажи мне, — повторила я.

— Я… — Он выглядел так, как будто испытывал страдание. Но он должен был продолжать. — У меня есть дар, Сара. Как у тебя.

— Как у меня?

— Иногда, я вижу вещи. Вещи, которые ещё не произошли.

Месяц назад я бы ответила: «Ну да, конечно». Но теперь до меня дошло. Ну, разумеется.

— Так вот почему ты всегда всё вовремя подхватываешь.

Он слабо улыбнулся.

— Ага.

— Но это гораздо круче, чем возможность видеть прошлое, — с недоумением сказала я. Почему это плохо? — Как много ты можешь видеть?

— В основном это короткие вспышки, например, перевернувшаяся бутылка воды…

— …или кто-то, падающий с обрыва, — подхватила я. — Не так уж и мало.

— Нет, — он остановился, подыскивая слова. — Иногда я вижу наперёд, на месяцы, даже года. Большие видения. Но всё они касаются лишь одного единственного человека. Снова и снова. С тех пор, как я впервые оказался здесь.

Он посмотрел мне в глаза, словно ища что-то. Что же тут было такого, что ему так трудно произнести?

Он сжал челюсти. Он заставил себя говорить.

— Они всё о тебе. Я знал, что ты приедешь сюда. Я знал, как ты выглядишь, какой ты будешь ещё до того, как встретил тебя.

Я вспомнила, как он пристально наблюдал за мной на похоронах.

— Я знал, что ты любишь ходить под парусом, вишневую колу и «Властелина колец».

И ты прочитал его, подумала я. Полностью. Даже не смотря на то, что ты не любишь книжки. Это слегка… впечатляло. Как только я подумала об этом, я сделала шаг малюсенький шажок назад.