Дом Эмбер
Шрифт:
— Давай уберемся отсюда.
Он взял две упакованные сумки, и мы вышли из дома.
Уже было темно, когда мы подъехали к Дому Эмбер. Последние рабочие уже уходили. Ричард удивил меня, попросив Тулли припарковаться.
— Мы можем поговорить минутку?
— Конечно, — ответила я.
Мы вышли наружу и Тулли пошел к багажнику, чтобы достать мое упакованное платье. Ричард перекинул его через плечо и взял меня за руку. Затем он повел меня по тропинке, которая проходила вокруг оранжереи, давая мне возможность полюбоваться
Растения вдоль дорожки были увиты лампочками. На деревьях, которые образовывали арки над головой, пришлось обвивать каждую ветку, чтобы обрисовать их очертания в темноте. Над патио в задней части крошечные лампочки свисали на невидимых проводах и походили на упавшие вниз звезды.
— Черт возьми, — сказал Ричард. — Это будет грандиозная вечеринка.
Я просто кивнула головой. Это всего лишь моя мама. Если она за что-нибудь берется, то она добивается совершенства.
Он дал мне руку — руке, которую он всё ещё удерживал, было приятно, комфортно, замечательно — он легонько потащил меня на буксире к двери в оранжерею. Мы пошли по дорожке, пока не нашли фонтан.
— Вот мы здесь, — сказал он. — Вернулись туда, где всё началось.
Он повесил платье на руку Персефоны и присел на край бассейна, похлопав по плите рядом с ним.
— Присаживайся, Парсонс.
— Слушаюсь, сэр, — сказала я с притворным послушанием и села.
— Я знаю, что ещё рано, — он вытащил что-то из своего кармана, — но я хотел отдать это тебе до того, как тебя завалят горой подарков.
Мое внимание разделилось между двумя вещами: фразой «гора подарков» — неужели каждый из гостей собирался мне что-нибудь подарить? — и замечательно упакованной маленькой коробочкой, которую Ричард протягивал мне.
— Боже, Хэтэуэй, — сказала я, — ты не обязан мне ничего дарить. Ты и так уже достаточно много сделал для меня.
— Просто открой её, — сказал он.
Я осторожно её развернула, развязав золотую сатиновую ленточку, затем развернула ещё слой тяжелой звездно-полосатой темно-голубой бумаги. Затем подняла крышку маленькой коробочки.
— Боже мой, — вырвалось у меня.
— Эта цепочка принадлежала моей матери, — сказал он, слегка смущаясь, — но я выбрал для тебя подвеску. Я спросил у твоей мамы, что подойдет лучше всего.
Я вынула ожерелье из коробочки. Золотая цепочка была выполнена в виде чередующихся прямоугольных и круглых звеньев, восхитительная старина. Через петельку была продета подвеска в виде пары листьев из белого и желтого золота.
— Она идеальна, — сказала я.
— Сзади есть гравировка.
Я перевернула листья и поднесла их так, чтобы можно было поймать свет, льющийся из окна: «Листья жизни падают одно за другим».
— Это из поэмы «Рубайят», Омара Хайама.
— Это так прекрасно, — сказала я. Затем надела цепочку на шею. Ричард улыбнулся слегка кривоватой улыбкой. Затем протянул руку и перевернул золотой листик.
Потом он наклонился ко мне, его губы были всего в паре дюймов от моих. Я склонилась
— Ого, — он отодвинулся, выглядя наполовину удивленным, наполовину беззащитным.
Я сделала что-то не так? Почему он остановился?
— Я должен идти, — сказал он, резко поднимаясь. — Тулли уже заждался.
Я снова кивнула, но осталась сидеть. Он осторожно взял локон моих волос и на мгновение замер. Затем легонько обнял мена.
— Увидимся завтра, Парсонс. С Днем Рождения.
— Увидимся, — сказала я и он исчез за дверью.
Я чувствовала себя потрепанной, неуверенной. Я не хотела, чтобы он уходил. Я хотела, чтобы он целовал меня снова и снова, сильнее. Я прикоснулась к своим губам. Они почти что болели.
— Соберись, Парсонс, — громко сказала я сама себе. Я подумала, это плохо, что мне так сильно нравится этот парень. Будет больно отпускать его. А потом я подумала, что Джексону должно быть очень больно, видеть насколько сильно мне нравится Ричард. Но эту мысль я отбросила.
Я взяла пакет с платьем и маленькую сумку из салона Марсден, затем направилась к металлической лестнице под серьезным взглядом королевы подземного мира.
Я задела ветви, свисающие на моем пути. Затем услышала далекий смех, мельком увидела Фиону, идущую той же дорожкой и с улыбкой поворачивающуюся к своему преследователю, прежде чем снова упорхнуть от него.
Деревья расступились; лестница была как раз впереди.
Моя рука прикоснулась к железным перилам, чуть ниже другой руки, которая принадлежала моей юной маме. Молодая версия моего папы поймала её за руку, притянула её поближе и наклонилась…
Я закрыла глаза и поднялась выше на пролет. Здесь была бабушка, стояла возле перил и смотрела на сад, мой дедушка был рядом с ней, целовал её шею. У меня закружилась голова и начало слегка лихорадить. Я отвернулась.
Как будто весь дом следил за мной, когда я целовалась с Ричардом. Как будто бы он знал, какие чувства вызвали во мне эти поцелуи, и посылал мне собственные воспоминания об этих чувствах. Я почувствовала вторжение, как будто за мной шпионили. Но затем подумала, это просто смешно. Это всего лишь дом, всего лишь дерево и камень.
Я сконцентрировалась на настоящем. Всё выглядело слегка по-другому — готовым, подумала я, к демонстрации для потенциальных покупателей среди гостей вечеринки. Пятна лунного света освещали длинный зал западного крыла — все двери в комнаты были распахнуты. Я подошла к первой двери и заглянула внутрь. На столе стояли цветы. Покрывало с узором из обручальных колец лежало на кровати. Шторы балдахины были открыты, всё было готово для демонстрации, это была одновременно вечеринка на мой шестнадцатый День рождения и рекламная картинка в исполнении моей мамы.