Дом интриг
Шрифт:
— Она долго у вас жила?
— Около полугода. После того случая, когда она застала меня за рассматриванием фотографий, она почти сразу же съехала.
— Значит, там были еще какие-то снимки?
— Кажется, на второй карточке был изображен ее муж. Впрочем, у меня не было достаточно времени, чтобы хорошо рассмотреть. Она вошла в комнату и…
— А куда она от вас уехала?
— Не знаю. Я спрашивала ее, но она ответила, как всегда, уклончиво. Я чувствовала, что она не желает со мной откровенничать.
Я упала духом.
—
— В Ирландии?! С чего вы взяли, что она живет в Ирландии?
Миссис Оливер неторопливо прихлебывала свой чай, давая мне тем самым понять, что привыкла к спокойному течению разговора.
— Спустя примерно год после того, как мы с нею расстались, я была на приеме у того дантиста, где она раньше работала, и новая секретарша сказала мне, что Сара Армитедж вышла замуж за какого-то фермера и уехала жить в Ирландию. Должна признаться, это сообщение весьма удивило меня, так как, по моему разумению, Сара Армитедж вовсе не похожа на тех женщин, которые становятся женами фермеров.
— А вам не называли случайно имени этого человека?
К моему искреннему удивлению, она кивнула.
— Секретарша сказала, что его зовут О'Мара. Это имя почему-то застряло у меня в памяти на всю жизнь. Шон О'Мара, так его звали.
Я достала из сумочки единственную имевшуюся у меня фотографию матери и протянула ее миссис Оливер. Снимок был старым и поблекшим.
С минуту она молча вглядывалась в лицо симпатичной девушки с белокурыми локонами до плеч и наконец проговорила:
— Не могу поручиться, что это была именно она. Прошло уже больше двадцати лет, к тому же фотография совсем ветхая… Но я бы сказала, что моя квартирантка и изображенная здесь девушка могут оказаться одним и тем же лицом.
Вернув мне фотографию, она добавила:
— Знаете, если бы ваши волосы были не каштановыми, а серебристыми, то вы были бы определенно похожи на нее. У вас те же синие глаза и сходные черты лица, но… если вы позволите мне сказать это… в вас все-таки нет того, что отличало ее больше всего. Нет ее горделивости…
От волнения я какое-то время не могла вымолвить ни слова, но наконец, справившись с собой, робко попросила:
— А вы не могли бы дать мне адрес того дантиста?
— Боюсь, вам это не поможет. Лет двенадцать-тринадцать назад он уехал на юг страны.
— Вы, конечно, не знаете, куда именно в Ирландию она уехала жить с новым мужем?
— Как раз-таки знаю, мисс. Она уехала в графство Галвей. В маленький городишко на побережье. Кажется, Балликейвен. Я бы сама никогда не запомнила это название, если бы не заглянула в карту.
Я была готова обнять и расцеловать эту женщину!
— Так вы думаете, что она ваша мать, мисс?
— Возможно, так и есть.
— Я была бы вам очень признательна, если бы вы сообщили мне как-нибудь о результатах ваших поисков. Мне вся эта история страшно интересна.
— Конечно, я сообщу вам.
Достав
— Я вам очень признательна за помощь, миссис Оливер, и прошу принять это в качестве скромного знака моей благодарности.
— О, спасибо вам, мисс! Хотя это было совсем необязательно…
Через неделю я была на пути в Ирландию, плывя на ночном корабле до Дан-Лэри. Прежде чем спуститься в свою каюту, я прошла в буфет. Чувство смутной неопределенной тревоги охватывало меня все больше и больше, и я была уверена, что не засну.
Почему она за все эти годы не связалась со мной? Допустим, она оставила меня ради моего же блага, но почему не спросила о том, как я живу? Почему не объявилась? Она хорошо знала Лейлу и могла рассчитывать на понимание с ее стороны и даже оправдание своего поступка. Лейла была чутким, отзывчивым человеком и не упрекнула бы мою мать в том, что она бросила меня. Почему она молчала? Я не могла этого понять, хотя в глубине души догадывалась, что ее мог удерживать страх. В сущности мое сиротство было обманом, за который она несла полную ответственность. Она боялась за последствия этого обмана.
И только на корабле мне пришло в голову, что ее может смутить сам факт моего неожиданного появления. Оно оживит болезненные воспоминания, с которыми, как она полагает, покончено навсегда, пробудит чувство вины, с которым ей трудно будет совладать. Больше того! Возможно, у нее сейчас своя семья, и члены ее не подозревают о моем существовании. При мысли об этом у меня захватило дух. Мне это казалось невероятным. Не то, что у Сары может оказаться семья, а то, что до этого момента я совершенно не принимала в расчет ее нового мужа, который, возможно, никогда не слышал обо мне.
Мое неожиданное появление может тяжело отразиться на ее жизни и породить неприятные слухи. Захваченная этими мыслями, я едва не решила прекратить поиски, но поняла, что не смогу остановиться на полпути. Хорошенько обдумав все возможные последствия, я пришла к выводу, что назовусь ее дочерью лишь в том случае, если это ничем не повредит ее счастью. Мы прожили жизнь отдельно друг от друга, и теперь, когда я почти нашла ее, мне трудно будет жить так, как жила до сих пор. Но другого пути нет, даже если она действительно окажется моей матерью. А в этом я уже практически не сомневалась.
Выйдя из состояния задумчивости, я подняла глаза и увидела высокого, крепко сложенного молодого человека, который как раз входил в буфет. Наши взгляды встретились, и он повернул в мою сторону.
— Не возражаете, если я присяду рядом?
Сейчас я была не в том настроении, чтобы заводить беседу с незнакомцем, и хотела резко заметить, что свободных мест в зале достаточно, но у меня не хватило смелости. Если бы он был нахальным, я отшила бы его без колебаний, но он вел себя очень вежливо, почти робко, и это не могло не найти отклика в моей душе.