Дом проблем

Ибрагимов Канта Хамзатович

Может быть, даже после этого, как водится, — сила на силу — и могли найти какой-либо компромисс. Да Мастаев не угомонился и, как власть предержащая объявила по телевизору, пошел вновь на крамолу — на «Образцовом доме» написал «Дом проблем», что расценили как попытку свержения существующего строя.

На следующий день мятежному Мастаеву предъявили решение шариатского суда Ленинского района города Грозного, где предписывалось не только освободить помещения «Образцового дома», но и в течение суток покинуть территорию Чеченской Республики Ичкерия.

— Как может быть в районе имени Ленина шариатский суд? — смеялся над документом Ваха. Однако он понимал, что с государственным аппаратом, по-ленински воспитанным аппаратом

насилия шутить нельзя. Тем более что к «Образцовому дому» стали подтягивать службу национальной безопасности.

С глубоким спокойствием относился Мастаев к данной ситуации, понимая, что это вернее всего конец, и в то же время с любопытством ожидая другого начала. Однако все это сопряжено с кровопролитием, чья-то мать будет плакать. И тут как спасение появился со своей группой родственник Башлам — вот кто подлинный герой, полевой командир, бригадный генерал.

— Ваха, ты должен подчиниться решению большинства.

— Решению большевиков?

— Чего? — на свое счастье, этих тонкостей малообразованный Башлам не знает, да знает иное: ныне Мастаев антигерой и должен по решению суда покинуть Чечню.

Не сутки, а в течение трех суток обдумывал Ваха, как ему быть. За это время, уже привыкшие к войне вооруженные чеченцы за неимением внешнего врага стали бороться с внутренней контрреволюцией, то есть искали его.

У него были варианты уехать в Турцию, в Иорданию либо в Грузию, и даже в Европу. Но он выбрал Москву, и не только потому что там сын и Мария, а потому что Москва всегда была ближе и родней по историческому менталитету и языку.

Три дня Мастаев жил на окраине Москвы в дешевенькой гостинице, по объявлениям в газете выискивая работу, как явилась милиция. Первое обвинение — нет регистрации в столице, обнаружили патрон или наркотик — на выбор, и вообще, он чеченец, надо проверить.

В КПЗ [166] отделения милиции он провел сутки, пока выясняли его личность, затем перевезли в Бутырскую тюрьму — оказывается, Мастаев В. Г., 1965 г.р., уроженец Текели, Казахстан, в международном розыске. И розыск объявлен МВД Чеченской Республики, подпись министра Якубова.

166

Камера предварительного заключения.

* * *

Как говорят в России, пришла беда — отворяй ворота. Об экстрадиции на родину, на чем настаивало руководство Чечни, не могло быть и речи, ибо уже в тюрьме выяснилось, что Мастаев, помимо прочего, боевик, командир, международный террорист, на совести которого жизнь не одного российского военного.

Все эти обвинения изменили статус заключенного, и его перевели в другую тюрьму, в Лефортово. Условия приличные, камера одиночная, а предоставленный адвокат объяснил, что по предъявленным статьям ему грозит до двух пожизненных сроков, так как расстрел в России отменен.

Вначале Мастаев был просто в недоумении, словно попал впросак. Потом он пришел в себя, оценил ситуацию, и ему стало очень страшно, ведь он еще молодой, и до конца дней быть в неволе в российской тюрьме, а он знает, что значит быть репрессированным в большевистской стране: здесь пощады не жди, и чем выше по рангу, тем суровее кара. А ему намекают — он ответственен еще и за позорный мирный Хасавюртовский договор, он провел последние, вроде бы «независимые» выборы в «независимой» Чечне.

Его дела совсем плохи. И его адвокат, якобы предоставленный ему демократическим государством и либеральным законодательством, на самом деле выступает грубее, чем гособвинитель, мол, признайся и чистосердечно, без пыток, возьми на себя все, и за это, так сказать, помощь следствию — получишь всего один пожизненный срок.

Вот это Мастаева откровенно рассмешило, и не зря

говорят, что смех возвращает жизнь. По крайней мере, он реально, и не с позиций марксизма-ленинизма, а согласно мифологии, посмотрел на свою ситуацию и успокоился, ведь ничего нового и сверхъестественного нет. Наоборот, все очень хорошо, ибо он не антигерой, думающий лишь о чревоугодии, буквально червь, а истинный герой, вновь попавший в чрево кита. Вот так он отныне представляет тюрьму. В этой тюрьме, а вся страна, как тюрьма; в этом чреве огромного кита-чудовища очень много безвинных, даже более безвинных, чем он, людей. Сознание этих людей надо пробудить, надо заставить этих людей всем вместе танцевать прямо на сердце кита-чудовища. И это чудовище от боли изрыгнет их и более не сможет пожирать новые жертвы большевизма.

Конечно, это метафора. Но только таким, на первый взгляд примитивным, зато испытанным способом можно избавиться от этого всепожирающего чудовища. Для этого нужно только одно — действовать сообща.

Лефортовская тюрьма — особое учреждение, вроде строгий контроль, да узники многих поколений нашли способ общения — моментально всем все известно, и оценку дадут. А вот простое предложение Мастаева — объявить голодовку, дабы чудовище подавилось от костлявых жертв, и кости, как шило, не утаят в животе. Словом, пусть весь мир узнает, что происходит в Лефортовской тюрьме.

Его никто не поддержал. Более того, сами узники назвали чечена Мастаева дурачком-провокатором. Надзиратели в очередной раз избили, посадили в карцер. Но Мастаев еще держится, по сравнению с «ледяной баней» психушки, карцер все же терпим. Его дух пока не сломлен — самое великое, чем наградил его Бог как человека, — способностью думать, анализировать, делать выводы.

Соузники его не поддержали лишь потому, что они мыслят либо по-рабски, либо по-ленински, что порою равнозначно. И им зачастую, что быть в этой тюрьме, что быть вне стен тюрьмы — та же тюрьма, почти одно и то же. А для некоторых эта тюрьма — дом родной, и об ином они даже не помышляют, не ведают, думая, что весь мир такой и иного нет и не будет, потому что их обучали с верой — наука наук «История КПСС», а Мастаев еще прихватил кое-что из древнего фольклора. И вот что он в карцере вспомнил — якутскую легенду о Юринг Айы Тойон, [167] где мотив почти тот же — кит-чудовище проглатывает юного героя. Однако здесь герой борется за будущее иным путем: он зажигает свечу. Огонь этой свечи растапливает жир кита и прожигает дырку в животе, и кит погибает, а юный герой не только спасается сам, прежде всего он спасает свой народ от ненасытного чудовища.

167

Белый создатель — господин.

Впервые прочитав эту легенду, Мастаев думал, как разнятся кавказский и якутский герои. Одинаково попав в чрево кита, они ведут себя по-разному: один гарцует, а другой тихо зажигает свечу. Вроде бы, какая разница в психологии разных людей? И только сейчас Ваха стал понимать, что вне зависимости от расы, цвета кожи и прочих чисто внешних (как говорится тленно-телесных сторон) Бог всех людей создал с одинаковой нервной и кровеносной системой. И самое главное, у всех человеческая душа, которая в зависимости от обстоятельств в процессе жизни действует по-разному. Однако не все по-геройски, ибо герой — это тот, кто знает, что физическое тело будет умерщвлено, закопано и сгниет, а вот душа, несмотря на все противоречие феноменального мира, останется нетленной, и что бояться нечего. И надо ждать конца и с любопытством — начала. А якутский мальчик-герой и его свеча — это маленькая искорка, огонек, от которого возгорится пламя. И если свеча — символ смирения, то сам акт — это смиренный протест — очень действенный способ борьбы.