Дом проблем
Шрифт:
— Власть и деньги поделить не могут, — как-то умно рассуждает Ваха. — Лучше подольше держаться от политики и политиков.
— Когда беда приходит в край, сторониться — удел труса, — постановляет дед. — А тут давеча Башлам был, тебя вызывает президент.
На слове «президент» дед сделал такое внушительно-уважительное ударение, что Ваха понял: придется в Грозный ехать. А следом он почему-то вспомнил Кныша, и его романтическое настроение покорителя вершин сразу поблекло.
Якобы проведать сноху, а по правде, волнуясь за внука, в воюющий Грозный поехал и дед Нажа.
Центр города
Словно к их приезду, в Грозном подали электричество, заработал телевизор, и там президент-генерал:
— Эти оппозиционеры продались русским, продались России, на их стороне воюют русские офицеры. Мы их убили и взяли в плен.
Не желая это слушать, Ваха ушел на кухню, он давно не видел мать. Вскоре речь по телевизору закончилась. Тут же отключили свет. Дед Нажа тоже пришел на маленькую кухню и недовольно машет руками.
— Вот дает власть! За эти три года столько нефти вытекло из наших недр, а они ни одной дороги, школы, больницы не построили. Все России угрожали. Все о войнушке думали. А теперь «не повезло им с народом», говняный оказался народ». Хе-хе, а как иначе? Если они у власти сверху сидели, все какали, какали на народ, а теперь хотят, чтобы их испражнения благовониями обернулись.
— Мне не идти к президенту? — с надеждой спросил Ваха.
— Иди, — приказал дед. — Надо консолидироваться вокруг лидера. Если надо — помочь, надо — подсказать. Нам необходимо единение, а не эти позиции-оппозиции, что разделяют народ.
Мастаева ожидали в президентском дворце. Шло совещание, и как раз о том же единении говорил и президент-генерал. Здесь все вооружены, и настроение у всех боевое: они только что одержали победу. И на их небритых лицах неухоженность, да торжество. Зато сам генерал по-воински подтянут, чисто выбрит, свеж и, как всегда, несколько отстранен от всех, даже более прежнего, слегка надменен. Однако, когда Ваху пригласили в отдельную комнату отдыха и туда после совещания явился президент, Мастаев понял, как он устал, каков груз навалившихся проблем:
— С другом связь есть? — вдруг спросил президент.
— С Кнышем? — догадался Ваха.
— Какой Кныш?! — взгляд генерала в никуда, в мыслях он вроде бы очень далеко. — Пока ты по горам шляешься, отдыхаешь, мир стал иной. Не Кныш, а Кнышев, и теперь он очень большая птица — советник президента России по Кавказу… в общем, главный координатор по Чечне, — президент встал, подошел к сейфу. Только сейчас Мастаев заметил: нет ни одного охранника, а перед ним положили конверт. — Надо доставить это письмо, лично в руки Кнышева. Лично. И срочно! Очень срочно.
— А адрес, телефон?
— Ты разве не знаешь? — возмутился президент.
Наступила оторопелая пауза. Видно, генерал мучительно думает:
— Найди, — то ли приказ, то ли просьба. — Отдай лично в руки, — президент вновь пошел к сейфу, после чего перед Мастаевым выложил пачку долларов. — Командировочные, — он крепко пожал руку, и не дрожь, а какое-то напряженное волнение передалось Мастаеву. И это волнение сродни тому, что предшествовало
К этому заданию Мастаев отнесся, как к охоте — к охоте на Кныша, точнее Кнышева. Правда, он не мог понять, кто для него Кнышев? Вроде совсем чужой человек, вроде свой. Они не раз по-разному расставались, казалось, всегда — навсегда. И вновь, и вновь судьба их сводила. Это Кнышев постоянно возвращался в Грозный, здесь у него всегда был какой-то вроде пролетарско-открытый государственный, в то же время буржуазно-затуманенный, сугубо личный, где-то противоречивый интерес.
Словом, Ваха так и не смог дать четкого определения, кто такой Кныш, тем более он затруднялся ответить, кто такой Кнышев. Понял только одно — теперь он должен искать встречи. И в одном Кнышев загодя ему помог: в шкафу нашел завалявшееся удостоверение — «специальный корреспондент — агентство «Рейтер». Бессрочно. На фотографии лысый, видимо, в психбольнице сделали.
Как искать Кнышева, советника президента? Следуя своей интуиции, Мастаев понял, что в Грозном Кнышева нет. Вахе нужны связь, оперативность. Он срочно выехал в Минводы. На границе с Чечней строгий контроль. Он, почему-то не волнуясь, а даже с вызовом — на него возложена государственная миссия, продемонстрировал свое удостоверение, и ему даже отдали честь. А дальше, словно знали, что он корреспондент, и он важно ходит, никто более к нему не пристает.
Из самой дорогой гостиницы он звонил весь вечер в Москву. Его бывшая жена Айна, только одно слово сказала о сыне — «нормально», телефон Дибировых она ему дала, при этом с сарказмом:
— Знаю я, что ты Марию любишь. Вышла бы за тебя, узнала бы, какой ты дурень и дикарь.
— У нее есть муж Альберт, — как и Виктория Оттовна, говорит Ваха.
— Да, Бааев отличный парень. Здесь так раскрутился, квартира в центре Москвы. А Мария дура, как и ты.
Как и хотел Ваха, на сей раз трубку взяла Дибирова-мать:
— Виктория Оттовна, — с ходу выдал Мастаев. — Вы не знаете случайно телефон Кныша.
— Мастаев! Что ты себе позволяешь?!
— Дело государственной важности, — сух и строг голос Вахи. — У нас война.
— Он пару раз звонил, — после долгой паузы ответила Дибирова. — Его телефона не знаю. Как Баппа? Что в Грозном?
— Простите, а телефон Деревяко Галины? — о своем говорит Ваха.
— Руслан с ней не живет. Старые телефоны продиктую.
— О, Мастаев! — лишь поздно ночью ответил домашний телефон Деревяко, навеселе, то ли так довольна, услышав его. — Кнышев никогда координаты не оставлял. А сейчас, наверное, знаешь, — советник!.. Ты где? Приезжай.