Дом Солнц

Рейнольдс Аластер

— Твоя мать живет так уже тридцать лет, — объявила мадам Кляйнфельтер. — Смотреть на нее тяжело, но ей не больно. Терзают ее лишь собственные фантазии. У твоей мамы есть дни прогресса и дни регресса. В хорошие она разговаривает более-менее нормально. Полностью фантазии не исчезают даже тогда, но она сосредоточивается, обсуждает семейные дела и политику, планирует дальнейшее переустройство дома.

— А сегодня у нее прогресс или регресс?

— Сегодня пограничное состояние. Она в своих фантазиях — сражается с призраками, а с нами говорить не может.

— Расскажите мне про дом.

— Твоя мать вбила себе в голову, что знает, как спастись от призраков. Здесь, в глубине дома, она относительно

спокойна. В боковое крыло она не осмелилась бы войти, даже если бы могла. Там, по ее мнению, слишком опасно. По мере развития психоза твоя мама пряталась все дальше и дальше от внешнего мира. Теперь ее мир здесь. Сперва он сузился до нескольких комнат, потом до этой палаты, потом до контейнера. Только твоей маме не хватило и этого. Она придумала барьеры, которые задержат призраков и собьют их с толку. Так появились коридоры, ведущие никуда или к своему же началу; невидимые призракам лестницы; бесчисленные зеркала, которые собьют ее мучителей с толку; двери, за которыми стена. Разумеется, не достаточно и этого. Призраки умны и изобретательны, они не оставят попыток прорваться к твоей маме. Дом следует постоянно модернизировать, чтобы мучители не освоились с планировкой. Нужно расширять его, нужно возводить новые крылья и башни, а существующие почаще перестраивать, сооружать лабиринты и ловушки. Главное — не останавливаться. Пока в доме идут перемены, твоя мать цепляется за остатки разума, пусть даже лишь в дни прогресса. Если прервать обновления, если она поймет, что призракам дали дорогу, ей не сохранить и этих жалких остатков здравомыслия. Мы навсегда ее потеряем. — Мадам Кляйнфельтер взяла меня за руку. Ладони у нее были крупные, шершавые. — Надежда еще есть. Специалисты верят, что твою маму удастся вернуть к жизни. Поэтому мы потакаем ее желаниям и наш дом такой. Поэтому тебе пришлось расти в необычных условиях, которые пугают и расстраивают многих детей. А ты выдержала. Абигейл, ты умница, мы тобой гордимся. Все, включая твою маму.

— Она поймет, что я ее навестила?

— Твоя мама понимает все. Дом напичкан камерами — они в каждом коридоре, у каждой двери. Они подведены к ее мозгу, только следит твоя мама не за нами.

— За призраками, — догадалась я.

— Да. Твоя мама улавливает малейшее изменение в игре света и теней. Если возбуждается, значит она якобы что-то увидела.

— Она сейчас что-то увидела.

— Абигейл, призраков не существует. Они плод ее больного воображения, запомни.

— Я же не дура! — фыркнула я, а потом задумалась, почему одни комнаты слуги любят, а другие — нет. Почему в некоторых тихих закутках никто и минуты лишней не задерживается? Если дело не в призраках, может, через камеры невидимым нервно-паралитическим газом сочится больное воображение моей матери? — Хватит, насмотрелась, — заявила я.

— Потолковать бы мне с тем мальчиком…

— Он не виноват. Он лишь рассказал мне то, что я в итоге узнала бы сама.

Мадам Кляйнфельтер понимающе кивнула и, опустив металлические жалюзи, скрыла от меня мамину палату. Представляю, какое облегчение чувствовала моя наставница. Наверняка ведь с содроганием ждала этого разговора уже несколько десятилетий, с самого моего рождения.

Глава 13

С первой минуты пребывания в системе Белладонны нас сопровождали. Подлетел корабль и с откровенно воинственным видом набился в спутники. Назывался он «Голубянка красивая», смахивал на зеленую пупырчатую жабу и принадлежал шаттерлингу по имени Чистец. Сама подозрительность, Чистец прощупал меня сенсорами глубокого проникновения и лишь после этого признал, что я не представляю опасности.

— Не обижайся, Лихнис, — сказало имаго Чистеца. — Рисковать

мы не имеем права. — Он не разглядывал, а сканировал меня, точно заметил в моем лице нечто изобличающее. — Да, это в самом деле ты. Спасся, молодец! Другой корабль — «Серебряные крылья зари»? Значит, это Портулак. Ну, вы у нас не разлей вода… — Не дав прочувствовать язвительность последней фразы, Чистец добавил: — Как же я рад вас видеть!

— Мы не просто добрались к вам невредимыми, но и привезли еще пятерых — Аконита, Волчник, Люцерну, Донник и Мауна. Они пока в латентности, но в целом живы и здоровы.

— Вас семеро? — Чистец радостно засмеялся. — Чудесные новости! Мы так давно не видели своих, что почти перестали надеяться. О других что-нибудь известно?

— Наверняка не скажу, но я видел систему сбора, думаю, надежды мало. — Тут меня захлестнули эмоции. Чистеца я особо не жаловал, считал его правой рукой Овсяницы и не раз замечал, как он плетет интриги и рвется в лидеры. Но раз в Овсянице я ошибся, не исключено, что ошибаюсь и в Чистеце. Старые обиды и подозрения вдруг превратились в ношу, которую пора сбросить. — Рад встрече, Чистец! — воскликнул я. — Боюсь спрашивать, но скажи, сколько наших с тобой?

— Сорок пять, с вами пятьдесят два. Может, кто еще подлетит, но я не особо в это верю.

— Пятьдесят два, — огорошенно повторил я.

Вообще-то, я ожидал и худшего, не исключал даже, что нас всего семеро, но в то же время надеялся, что уцелела сотня, а то и больше.

— Да, негусто, — кивнул Чистец, словно читая мои мысли. — С другой стороны, хорошо, что хоть кто-то выжил. Нас больше пятидесяти, значит есть кворум. Конечно, при необходимости мы и без кворума приняли бы решение, но здорово, что закон можно не нарушать.

Абигейл никогда не говорила, как быть, если шаттерлингов останется меньше пятидесяти. Видимо, такую ситуацию она считала столь невероятной, что не продумала план действий, например на случай саморазрушения Вселенной или возвращения Предтеч, которые назовут галактику своей.

Нас осталось на два больше допустимого минимума, и в глазах Чистеца читалось огромное облегчение. Он-то всегда был ярым приверженцем священных заповедей Абигейл.

— Других шаттерлингов вы тоже увидите, — пообещал Чистец. — Они все на Невме, кроме тех, кто сейчас в патруле. Любой проникший в эту систему подвергается самому пристрастному досмотру. Уже пришлось уничтожить три корабля, которые мы опознали как вражеские. Все они оказались исследовательскими зондами местных молодых цивилизаций, но, думаю, наша осторожность понятна.

— Надеюсь, хвост мы не привели, — сказал я. — За нами гнались, но мы сумели оторваться. Чистец, мы ведь пленных везем. Аконит со спутниками захватили их примерно в то время, когда погиб Овсяница.

— Об Овсянице мы слышали. Ужасная новость! Но ведь погиб он достойно. Герой, гордость нашей Линии… — Чистец ненадолго затих, точно лишь сейчас вспомнил погибшего, а потом попросил: — Расскажи про пленных.

— Их четверо. По имени мы знаем лишь одного — Синюшку из Линии Марцеллин. Да-да, раньше с Марцеллинами проблем не возникало. Синюшка мог действовать один. Марцеллины считают его погибшим уже десять-одиннадцать циклов по своему исчислению.

— Вы его допросили?

— Аконит и Волчник выжали из него все, что могли, но убивать не стали. С более пристрастным допросом они решили повременить до высадки на Невму.

— Верное решение. Если пленные — единственный выход на врага, их нужно холить и лелеять. Боюсь, этого нам не избежать. Только высадки, увы, не будет.

— Почему?

— Из-за местных традиций. Наши данные устарели. Когда мы прилетели на Невму, она оказалась заселена.

— Местные не хотят, чтобы мы высаживались?