Дом у горизонта

Бонцевич Андрей

– Добрый день! – не выдержав, громко сказал Эмиль.

– Оу, – послышался из глубины мужской голос. – Неужели нас почтили присутствием?

Спустя несколько мгновений из мрака лабиринта книжных стеллажей возник мужчина – тот самый, что утопил квадрокоптер в море.

– Ба, вот это встреча! – воскликнул он, удивлённо вскинув брови.

– Э… Здравствуйте. Очень рад вас видеть… снова, – растерянно сказал Эмиль. – Как поживаете?

– Весьма, – улыбнулся пират. – Тебе прямо повезло застать меня здесь. Библиотека работает согласно графику два дня в неделю. Значит, то, что ты ищешь, и вправду необходимо.

– А,

да. Мне нужна подборка номеров газеты «Голос моря» конца двадцатого века.

– О как, – озадаченно сказал мужчина. – Долго искать, однако. Что-то конкретное надо?

– Э… Информацию о пожаре на Красной, 15.

Библиотекарь воззрился на Эмиля с таким искренним изумлением, что стало даже неловко.

– А ну, пойдем, присядем, – сказал он. – Напомни, как тебя зовут?

– Эмиль. А… а вас? Я что-то тоже подзабыл.

– Феликс. Так вот, мой юный друг Эмиль, что же именно ты хотел послушать о том пожаре?

– А вы знаете о нём?

– Я вообще хранитель местных городских легенд. А эта история как раз может считаться таковой. В том доме когда-то жила весьма обеспеченная семья. Муж коммерсант, жена красавица, дочка умница. Только не сложилось как-то у них. Девочку в школе не любили, жена постоянно нервная ходила какая-то, как бешеная, да и сам хозяин счастливым человеком отнюдь не казался. И вот как-то ночью случился у них пожар. Загорелась комната девушки. Приехал расчет, давай тушить. Смотрят – вроде как на кровати обгоревшее тело. Ну, все, значит, нет больше дочки. Тут раз – и в дверях девушка стоит и на пожарного смотрит так лукаво, дескать, пойдём со мной. А вокруг огонь, вся комната пылает. И странно так, никуда больше пламя не распространяется. Пожарный как дёрнется за девчонкой, а ему напарник говорит: «ты чего, дурак, совсем рехнулся, в огонь живьём лезть?» А тот такой: «Да вон же девка стоит, спасать надо!» И пропал в пожаре, задохнулся и погиб. Уж не знаю, кого он там увидел, но дочь коммерса в ту ночь в самом деле сгорела. Семья распалась, и каждый уехал кто куда. А дочурка осталась.

– В смысле?

– В прямом. Ходит по дому по ночам и гостей к себе зазывает.

– Э… Мёртвая?

– Ну, натурально, призрак. Красавица, говорят, кто видел. Правда, мало тех, кто после этого выжил. Но девка, говорят, огонь – вся такая в красном платье с летящим подолом, и волосы белокурые по ветру развеваются.

Эмиль почувствовал, что его словно кто-то схватил за горло.

Глава 6.

Солнечное утро в уютной квартирке на первом этаже. Отец завязывает галстук, мама гремит посудой на кухне. Маленький Эмиль ползает по ковру с огромной тяжеленной лупой.

– Что случилось? – спрашивает отец.

– Наталью убили под заборчиком, – полным трагической серьезности голосом отвечает Эмиль.

– Вот как. А почему ты решил, что именно убили?

– На ней была смертельная кровь!

Отец, похожий на Квай-Гона Джинна, сохраняет спокойствие, но в глазах искрятся смешинки. Как можно быть таким несерьезным, а ещё взрослый называется!

– И что же ты ищешь?

– Улики! Надо найти того, кто это сделал!

Отец легонько треплет сына по голове и уходит в прихожую. Пора на работу.

Тихий зимний вечер. На столике чашка ароматного чая, под головой мягкая подушка. «Этюд в багровых тонах», «Пёстрая лента», и, конечно же,

«Собака Баскервилей».

– Эмиль, – ласково просит мама. – Завтра же в школу!

– Ещё одну главу, честное слово! Всего одну!

Но вот уже на город спускается полночь, а страницы по-прежнему сменяют друг друга, и нет возможности прерваться. Глаза сами собой смыкаются, и книга падает из рук.

За окном воет ледяной ноябрьский ветер. Тихо шелестит компьютер, запускается проигрыватель. Комнату заливает тихая музыка. «В главных ролях: Кайл Мак Лохлан…» И теперь-то уж точно станет ясно, кто же убил Лору Палмер. Машут снаружи громадные зловещие лапы-ветви, бьется о стекло ледяной дождь, а там, на экране, Дэйл Купер пьет свой вечный чёрный кофе, и крутит головой большая серая сова.

Эх, Эмиль, говорила же мама, не увлекаться так сильно!

– Что-то не так? – словно через стену послышался голос Феликса.

– А? – спохватился Эмиль. – Да нет, нет, всё хорошо.

Хорошо ли? Сложно сказать.

– Да ладно, брось, это по большому счету, выдумки все. Мало ли бывает на свете белокурых девушек в красных платьях! – наклонившись над столом, сказал Феликс.

– Много ли, мало ли, но только теперь я, кажется, из этого городка точно не уеду.

– А хотел?

– Пришлось бы. Ведь я просто на отдых приехал. На каникулы, если так можно выразиться. Поболтаться по незнакомым улочкам, посолиться в море. Ну, что-то вроде отпуска.

– Нет ничего более жалкого, чем человек, которому приходится возвращаться из отпуска, – усмехнулся Феликс.

– Но как иначе-то? – развёл руками Эмиль. – Нельзя же все время торчать на море и не работать.

– Пр-пр-пр. Стой. Почему ты считаешь, что работа исключает море и наоборот?

– Ну, моя-то точно будет исключать. Придётся торчать круглый год в дата-центрах или службах техподдержки, ну, или в каких-нибудь проектных институтах.

– Сразу видно, ты об этом мечтал с детства, – лукаво подмигнул Феликс. – Стать айтишником, да?

– Да каким, к чёрту, айтишником! – досадливо махнул рукой Эмиль. – Я писателем хотел стать. Детективы там всякие, таинственные приключения и всё такое.

– А что мешает? Судя по возрасту, тебе пока открыты чуть более чем все дороги.

– Как что мешает? Да разве литературой проживешь? Нужна нормальная работа, как у людей. Да и потом, на филфак я бы не прошёл. А так совпало удачно, что у отца друг в Самарском политехе доцентом остался, вот и пристроили.

– «Пристроили»… – грустно вздохнул Феликс. – Какое ужасное положение! «Нормальная работа», Иисус Мария! Зачем? Чтобы одиннадцать с половиной месяцев в году ненавидеть каждый день, а потом на две недели почувствовать себя человеком? И ради чего? Чтобы в конце пути оглянуться и понять, что профукал бесценный дар? Ну, нет уж.

– Но… как иначе? Бросить универ я не могу – мама расстроится, да и отец вряд ли одобрит. На работу без высшего не возьмут, а «Свободная касса!» орать не особо хочется.

– Да есть на самом деле тысяча путей и тысяча двести ходов, вот только не всем дано их увидеть. Когда мне было тридцать пять, я думал и рассуждал так же, как ты. У меня была должность, отдел с коллективом из восьми человек, и непреодолимая тоска каждый вечер. Пока я сюда не нагрянул как-то раз. И знаешь, как приятно было все послать к чёртовой бабушке? До визга.