Дом в овраге
Шрифт:
Чертыхаясь, я сорвал с себя рубашку и нырнул под одеяло. Ноздри сразу защекотал возбуждающий запах чисто вымытого женского тела, и я почувствовал, как у меня внизу начинает происходить какое-то движение. Я потянулся к Лере, чтобы ее обнять, но она вдруг мягко отодвинулась от меня:
– Малышев, а кто тебе сказал, что у нас будет интим?
Ну, знаете ли, дорогие товарищи, после этих слов я, честно говоря, просто о...л. У меня было такое состояние, что я с удовольствием схватил бы ее за волосы и хорошенько встряхнул, но вместе этого я вылез из-под одеяла и стал нашаривать джинсы. Лицо мое горело от обиды.
– Ты что, Артур? Обиделся? Не нужно, мой мальчик, – вдруг тихо сказала Лера. – Погрей меня, мне холодно. Пожалуйста.
Я с трудом помнил, как снова оказался рядом с ней. Ее гладкое, упругое тело притягивало, как распустившийся цветок пчелу, и я сходил с ума, чувствуя близость обнаженной женщины.
– Ты мне ничего не рассказывал о своих родителях, – сказала она. Странно, но это как-то успокоило меня. Мы лежали, чуть касаясь телами, и меня словно прорвало. Я поведал ей буквально все, до самой последней мелочи, я говорил почти сорок минут, и она ни разу меня не перебила.
– У меня все гораздо прозаичней, – вздохнула Лера, когда я закончил. – Я родилась в Кишиневе, потом переехали в Россию. Отец увлекся другой, она его бросила, он начал пить, а потом повесился. А мать сошла с ума. Хорошо, что у нее хватило мозгов отвести меня к больнице. Рассказывали, что она сорвала с себя одежду и абсолютно голая ушла в неизвестном направлении. Больше я ничего о ней не знаю. У тебя есть вино, Артур? Только не с керосином? – добавила она со смехом.
Я промямлил, что было бы неплохо, и уже хотел встать, чтобы пойти на кухню, но Лера сказала, что сделает все сама. С грацией кошки она выскочила из постели (я еще раз был ослеплен совершенством ее великолепного тела) и вскоре вернулась с двумя наполненными бокалами. Но прежде чем выпить, она поменяла диск на музыкальном центре.
– Это Стравинский, – пояснила она, когда заиграла другая мелодия. – Тебе нравится?
– Не очень, я равнодушен к классике, – признался я. – Мой отец иногда слушал.
– Он же у тебя был милиционером? – удивилась Лера.
– Да.
– Надо же, – задумчиво проговорила она. – Милиция – и классика. Бывает же такое.
Мы выпили вина, и я немного успокоился. Смирившись, что сегодня мне ничего не «светит», я уже хотел повернуться к стенке, как Лера схватила меня за плечо.
– Артур, ты что, серьезно подумал, что я от тебя отказываюсь? – жарко прошептала она, поворачивая меня к себе. Руки у нее оказались на удивление сильными. И прежде чем я что-то успел сказать (или сделать) она с силой впилась мне в губы. Ее острые зубки до крови прорвали мою губу, но эта боль была сладостной, обжигающе-приятной, и я, глотая собственную кровь, целовал и целовал ее.
– Возьми меня, – хрипло сказала Лера, отбрасывая в сторону одеяло. Оно упало на пол, уронив бутылку с вином. Ее губы блестели алым от моей крови, как у вампира. – Трахни меня, Малышев. Вы...би меня, воткни свой кол мне в дырку, пусть твой Винни-Пух влезет ко мне в дупло за медом! Сделай это грубо, сделай мне больно, ну же! Трус несчастный!
Издав какой-то булькающий всхлип, я навалился на девушку, и она застонала, вонзив в мою спину ногти.
Дорога была пуста,
Иван ждал его в кабинете. Он был одного роста с Виктором, но в два раза полнее его.
– Здорово, Пряник! – поздоровался Виктор.
– Здорово, Дистрофик, – не остался в долгу Иван, и они обнялись.
– Что с профессором? – сразу перешел к делу Виктор. – Что за тайные намеки?
– Не спеши, Витя, – флегматично сказал Иван. – Во-первых, это тебе, – с этими словами он передал коллеге увесистую сумку, в которой что-то позвякивало. Виктор безропотно взял ее, понимая, что отказ бесполезен.
– Во-вторых, ты мне расскажешь, что тебе нужно от Тинеева, – продолжал Иван.
– Ваня, ты следишь за сводками? – нетерпеливо спросил Виктор. – У нас два трупа за десять дней!
– Так ты по душу Живодера приехал? – спокойно спросил Иван, неторопливо закуривая.
– Да, черт возьми! – едва сдерживаясь, сказал Виктор. – И не строй из себя целку, Иван!
– Да я и не строю, нас давно начальство девственности лишило, – выпустил дым из ноздрей Иван. – А я вот знаю, к примеру, что тебя отстранили от расследования.
– Да? И что? – нахохлился Виктор. Снисходительное спокойствие Ивана начинало его раздражать. – Что ты еще выяснил? Как часто я пержу во сне?
– Не кипятись, Витя. Ты увидишь старика, хоть он и не в форме. К слову, из вашего Управления тоже звонили, интересовались им. Видать, московский «художник», который в бригаде, слабоват.
– Так что ты от меня хочешь? – спросил Виктор.
– Тинеева недавно из психушки выпустили, – вдруг сказал Иван. – Я думал, ты в курсе.
– Психушка? – Виктору показалось, что его окатили ледяной водой.
– Именно, – усмехнулся оперативник, стряхивая пепел. – С тех пор, как его семья на курорте погибла, у него крышу напрочь снесло. Его жену и двоих детей сбил автобус, три гроба домой привезли. А он после этого на кладбище повадился, могилы раскапывать. Сначала на бомжей думали, потом прямо на могиле сторожа и застукали.
– Что он на кладбище-то делал? – разбито спросил Виктор. Он буквально кожей чувствовал, что надежда ускользает от него. Похоже, зря он приехал.
– Кости собирал, с трупов лица срезал, – объяснил Иван. – Увешал этими масками всю кухню... Короче, такие дела. Хотели статью впаять, но учли прошлые заслуги и по-тихому спровадили в дурку. Выпустили недавно, когда у него отнялись ноги. Так что если не передумал с ним пообщаться – милости прошу.
– Поехали, – не задумываясь сказал Виктор.
Иван затушил окурок и тяжело поднялся с кресла:
– А ты оптимист, Витя.
– Я всегда им был, – угрюмо ответил Виктор.
Вдруг Иван спросил:
– Ты помнишь Игоря Арова? С нами в академке учился.
– Кто ж его не помнит, – фыркнул Виктор.
– Вы с ним вместе работаете?
– Смеешься? Его лет пять назад выперли, по дискредитирующим. А что? – насторожился Виктор.
– Он тоже звонил насчет Тинеева, буквально на днях, очень рвался увидеть, мол, проведать хочу и все такое. Я ничего не сказал, решил с тобой сначала перетереть.