Дом
Шрифт:
Поставив машину в конце улицы, он вышел и раскрыл зонтик. Дождь снова перешел в мелкую морось, чему он был рад. Перепрыгнув через бегущий по улице поток воды, Дэниел оказался на тротуаре. Он почувствовал себя неловко, даже глупо, подходя к двери первого дома, однако когда он стучал уже в пятую дверь, оцепенение прошло и смущение уступило место беспокойству.
Еще до того как он обошел дома по одну сторону улицы, Дэниел понял правду.
Никакие Биллингсли на Эджком-авеню не жили.
Никто никогда не слышал ни о какой девочке по имени Донин.
На всякий случай Дэниел обошел и противоположную
Вернувшись к своей машине, Дэниел сидел какое-то время за рулевым колесом, уставившись на залитую дождем улицу.
Больше всего его тревожило то, что сын его не лжет – он был в этом уверен. Донин была не просто выдуманной личностью, плодом воображения Тони. И она, и ее отец существовали в действительности. Точнее, Тони действительно с ними встречался.
Откуда Дэниелу было известно это? Почему он был так уверен?
Потому что сам в детстве встречался с ними.
И вот оно, снова, на самой границе сознания, по эту сторону воспоминаний. Дэниел твердо знал, что встречался с этими людьми, но не мог вспомнить никаких подробностей. Он постарался не отвлекаться на посторонние мысли, сосредоточиться на этом воспоминании, однако ему мешали другие, ненужные реминисценции, рассеивающие внимание, и прошлое выскользнуло из мимолетной непрочной хватки, похоронив все надежды восстановить память. Оставалась только одна определенность, не подкрепленная никакими деталями: когда-то он сам встретил Донин и мистера Биллингсли, как и Тони.
Дэниел завел двигатель и тронулся. Вместо того чтобы сдать задом или развернуться на узкой улице под проливным дождем, доехал до конца Эджком и повернул налево, намереваясь объехать вокруг квартала и вернуться на свою улицу.
Он доехал уже до середины Эджком, как вдруг увидел ее.
Там, под дождем, посреди улицы, – маленькая тень, та самая, которую он уже видел в переулке.
Донин?
Резко затормозив, Дэниел выскочил из машины, но тень уже исчезла. Улица была пустынной, на тротуарах ни души, никого и ничего необычного. Дождь выбрал именно этот момент, чтобы прекратиться, и сквозь тонкую белую пелену среди черных туч проглянул луч солнца, озаривший все вокруг.
Ничего.
Это явилось последней соломинкой. Всё, хватит! Он должен знать. С него достаточно всех этих половинчатых воспоминаний, обрывочных видений и туманных знамений.
Он должен узнать о Доме. Должен узнать о том, что произошло с ним там и какое это имеет отношение к Марго и Тони. Должен узнать, почему не может вспомнить прошлое. Должен узнать, что происходит, черт побери!
Надо будет переговорить с Марго, а завтра обратиться к психиатру, специалисту по гипнозу и регрессионной терапии. Страховка Марго должна покрыть лечение психических расстройств. Можно будет заявить, что в детстве он подвергся насилию. Проклятие, можно будет просто сказать правду, объяснить, что он видит, слышит и думает, – и тогда он без труда найдет какого-нибудь мозговеда, готового раскрыть мрачные тайны его прошлого.
И вдруг Дэниел понял, что ему не придется обращаться к психиатру.
Воспоминания вернулись сами собой.
Все, полностью.
Глава 12
Лори
Лори
Лори уставилась на снимок: они с Джошем в «Диснейленде», улыбаются и машут руками.
Она жила у приемных родителей.
И что с того? Но что-то у нее внутри переменилось, и Лори чувствовала, что отдаляется от Джоша, что они уже не так близки, как прежде. Она была готова отдать все на свете за то, чтобы вернуть свои прежние чувства, но сознание того, что они с Джошем не являются кровными родственниками, необратимо изменило эмоциональную окраску их взаимоотношений. Лори казалось, что с ее плеч свалилась огромная тяжесть, но в то же время теперь, когда связь оборвалась, ее уносило в бесконечную пустоту.
Нужно не забывать о том, что изменились только ее чувства. Джош знал правду с самого начала, поэтому его отношение к сестре осталось в точности таким же, каким было.
Он всегда любил ее как родную сестру.
Лори стало стыдно за то, что она позволила точным наукам биологии и генетике воздействовать на хрупкую природу своих собственных чувств и эмоций.
– Эй, – восторженно воскликнул Джош, – кажется, у нас здесь кое-что есть! Взгляни-ка вот на это!
Подсев к Лори, он протянул ей старую черно-белую фотографию.
Приемные родители Лори стояли рядом с ее настоящими родителями.
Перед домом.
Вот они, все вместе, на одной фотографии, и Лори тупо уставилась на снимок, стараясь впитать все целиком. Позади дома лес: старые сосны, хранящие тень. Здание в викторианском стиле – черные фронтоны, окна со ставнями, просторная веранда, даже на фотографии сохранившая тот зловещий вид, который так хорошо запомнила Лори.
Перед домом на засыпанной гравием дорожке стояли ее родители.
Все четверо.
Те, которые ее вырастили, единственные, которых она помнила, родители Джоша улыбались в объектив фотоаппарата. Их яркие одежды выделялись даже на черно-белом снимке, слева от них на земле стоял чемодан. По другую сторону от чемодана, суровые, в строгой одежде и с такими же строгими лицами, стояли настоящие родители Лори, ее биологические родители.
Она пристально всмотрелась сначала в лицо матери, затем в лицо отца, потом снова в лицо матери. Теперь Лори узнала эти лица, но они не породили у нее в душе никаких чувств, не нашли никакого отклика. Она сама не могла сказать, чего ожидала – наверное, какого-нибудь очистительного потока долго сдерживаемых эмоций, – но к этой отрешенной, объективной реакции она оказалась не готова. Глядя на фотографию, Лори испытывала чувства только по отношению к другим, приемным родителям, и впервые с тех пор, как она узнала о том, что с нею произошло, она порадовалась тому, что родители Джоша ее удочерили, порадовалась тому, что выросла не у этой угрюмой, суровой, лишенной веселья пары.