Донос мертвеца

Прозоров Александр Дмитриевич

— Не, Семен, — вскинул руки Феофан. — С тобой разговор другой. Тебе я, теперича, вроде как сам оброк возить должен. А Нислава пусть Матрена снаряжает, коли в примаки взяла.

— Хороший ты охотник, Феня, — кивнул опричник, прожевывая очередной кусок горячего мяса. — Жениться тебе надо.

— А жениться-то почему?

— Так, нравишься ты мне. Мне бы таких феофанчиков, — Зализа отмерил ладонью над землей немногим больше полусажени, — штучек пять при себе заиметь.

— Ах ты! — бывший черносотенец с места кинулся на своего друга, однако опричник, даром что

в юшмане и с мясом в руках, успел распластаться так, что боярский сын пролетел над ним, всего лишь сорвав налатник.

Нислав моментально вскочил, вскинув бердыш:

— Что происходит?

— Вот-вот, — довольный реакцией Феофана, кивнул Зализа. — Ты сперва человека моего накорми, а уже потом душегубство замышляй.

— Купцы едут, — скользнул взгляд поднявшегося на ноги боярина по реке. — Гости торговые.

Но если Феофан Старостин сообщил про показавшийся на реке санный обоз с известной долей безразличия, то Зализа недовольно поморщился. Про такую возможность он заранее не подумал, и предстоящая встреча с неведомым пока хозяином ему не нравилась.

Даже в обычном селении проходящее мимо войско всегда вызывает беспокойство. Но им хоть сказать можно, что к Гдову выступаешь, далеко на запад, и для здешних земель сия тревога безвредна. Однако купца этим не проймешь. Товар в обозах казны стоит немаленькой, стен каменных вокруг него нет. А потому гость торговый — тварь пугливая. Весть о близкой войне способна намертво перекрыть торговлю по реке на половину зимы. И виноватым окажется он, государев человек Семен Зализа, со своими глупыми задумками.

Глава 2. ТИХАЯ РЕКА

Обоз подтягивался к воинскому лагерю по быстро тонущей в сумерках реке. Зализа переместился со своего одинокого места к костру, на котором людишки Феофана уже закончили готовить. Смерды немного передвинули лапник и снова прикрыли шкурами. Теперь опричник мог, по крайней мере, пригласить нежданного гостя сесть погреться у огня, а не морозить его посреди поляны. Да и стемнело уже изрядно, а пляшущие языки огня давали хоть какой-то свет.

Бояре успели настреляться вдосталь, и теперь последние из них возвращались с того берега с собранными вокруг мишени и выдернутыми из ствола стрелами.

Парень в колонтаре, долго круживший вокруг Юли, наконец решился задать вопрос:

— Скажи, боярыня, а вправду амазонки себе правую грудь выжигают?

— А ты, никак, пощупать хочешь? — вскинула брови девушка.

— Нет, нет, — шарахнулся паренек.

— А зря, — хмыкнула Юля. — Ладно, иди сюда.

То ли их разговора никто не услышал, то ли все достаточно поразвлеклись, но никто над латынинским новиком насмехаться не стал. Он послушно приблизился к девушке, не сводя глаз с ее груди.

— Тебя как зовут?

— Глеб Латынин, Никитин сын.

— Ты куда смотришь, Глеб? Вот туда посмотри! — Юля указала на сосну. — Лук есть?

— Да.

— Стреляй.

Парень помялся, но спорить не стал. Вытащил из висящего на боку колчана лук, наложил стрелу, сосредоточился и рывком вытянул вперед левую руку. Звонко тренькнула тетива,

а стрела мелькнула в чащу где-то далеко, далеко левее сосны.

— Ну и как, Глеб, сильно тебе отсутствие груди помогло?

— Ну, не все так…

— Ты куда смотришь? — Юля, тяжело вздохнув, кивнула. — Ладно. Попадешь с этого места в сосну, дам потрогать.

— Так… Темно уже…

— Ну, извини, — развела руками девушка и повернула в сторону своих товарищей.

— Боярыня!

— Ну, чего тебе еще?

— А вторая… Тоже стреляет?

— Нет, она поет.

Подойдя к выстроившимся полукругом палаткам, Юля нырнула в желтую, извернулась внутри и высунула голову в круглый входной клапан:

— Инга, что-то ты и вправду давно не пела.

— Холодно чего-то, — поежилась та.

Зима заставила-таки певицу расстаться с коротким красным платьем и переодеться в обычное местное одеяние с огромным количеством длинных юбок, душегрейку и тулуп. Правда, на голове ее вместо положенного платка плотно сидел малахай с пушистыми беличьими хвостами над висками. Зато небольшой размер ноги позволил Инге, как и лучнице, надеть местные валенки.

— Вот именно, — поежилась Юля. — Холодно, голодно, повыть охота. У-у-у.

— Ну так поешь, чего скулить-то? — не выдержал Росин. — Каша на всех сварена.

— Не-а. Меня тут и без вас один тип покормить должен, — она перевернулась на спину зажмурилась и негромко запела:

Шумел камы-ы-ыш, Деревья гну-у-улись И ночка ту-у-умная была. Одна возлу-у-у-убленная пара Всю ночь гуляла до у-у-у-тра.

— Ты в ритм не попадаешь, — любезно сообщила певица.

— Ну и что? Зато громко, — и Юля продолжила:

Шумел камы-ы-ыш, Деревья гну-у-улись И ночка ту-у-умная была. Одна возлу-у-у-убленная пара Всю ночь гуляла до у-у-у-у-тра.

— Поела бы ты, Юленька, — попросил Игорь Картышев.

— Если честный, сам принесет, — улыбнулась девушка:

Шумел камы-ы-ыш, Деревья гнулись И ночка ту-у-умная была. Одна возлу-у-у-убленная пара Всю ночь гуляла до у-у-у-у-тра.

А поутру они вставали! —

не выдержав глумления над музыкой, продолжила Инга. —

Кругом примятая трава. Да не одна трава примята, помята молодость моя!