Донос мертвеца
Шрифт:
— Ты внутрь загляни, — миролюбиво предложил Костя Росин. — Там же тепло, как в избе, стоит пять минут подышать.
Надо сказать, что члены клуба «Черный Шатун», провалившиеся в шестнадцатый век в середине лета, до зимы особо разбогатеть не успели, а потому, спасаясь от мороза, кутались кто во что горазд: кое-кто сплел лапти, под которые намотал кучу всякого тряпья, кто-то точно так же приспособил поверх кроссовок поршни. Кто-то догадался набить в штаны обрезки шкур, из-за чего они надулись, как галифе, и выпирали множеством углов. Поверх доспехов и летних курток были накинуты старые, никому не нужные
— Эй, сарацины, правду говорят, вы в поход баб берете, чтобы за спины их прятаться?
— Да как ты…
Но рык Юры Симоненко, поднявшегося от раздуваемого костра во весь свой двухметровый рост легко перекрыл звонкий девичий голосок:
— А хочешь, я с полсотни шагов с завязанными глазами в кончик носа тебе попаду? — предложила Юля и перекинула из-за спины колчан.
В отличие от большинства одноклубников, она не поленилась за несколько вечеров сшить себе из подаренных окрестными боярами «сарацинам» старых тулупов и шуб меховой костюмчик из штанов на лисьем меху и короткой куртки такого же меха. Овчинная островерхая шапка была подарена такой, как есть, да еще Юле, одной из немногих, оказались впору чужие стоптанные валенки. Так что бывший член сборной Союза по стрельбе из лука выглядела заметно лучше своих товарищей.
— А коли промахнешься? — уже менее бодро поинтересовался боярин, не решаясь отступать перед угрозами обычной девки.
— Если промажу, любое твое желание выполню, — пообещала Юля вытягивая лук и накладывая на тетиву свою, привезенную еще из дома стрелу.
— У меня много желаний, — многозначительно предупредил воин.
— А то теперь не важно, — плотоядно улыбнулась Юленька. — Мне глаза кто-нибудь завяжет?
— Нет, это неправильно, — неожиданно встрял в разговор паренек в надетом поверх полушубка просторном колонтаре. — Как можно девицу позорить, если она из лука хуже других стреляет?
Юля презрительно прищурилась в сторону молодого воина, что в Замежье как-то подвозил пущенную в березу стрелу, но боярина уже поддержали другие помещики, вовсе не желавшие смертоубийства:
— Правильно новик латынинский говорит! Девиц позорить нам не с руки! Пусть другую меру назначат!
— Коли девка хуже меня стреляет, — предложил боярин, едва не поплатившийся простреленным носом за длинный язык, — пусть весь поход при моем костре кошеварит, и место для ночлега застилает!
— Йе-ес! — встрепенулась Юля. — А если я лучше; пусть он для меня весь поход жратву готовит! А постель, хрен с ней, сама разложу.
Уговор был поддержан множеством одобрительных выкриков. Теперь, вроде, ни о смертоубийстве, ни о позоре речи не шло — но один стрелок, попавшийся в кашевары другому, обещал стать хорошей темой для будущего веселья, кто бы ни оказался проигравшим.
— Куда стрелять станем? — расчехлил налучье боярин.
— А вон сосна с раздвоенной макушкой на другом берегу, — указала спортсменка. — Вот в развилку метить и станем.
Среди бояр прошел восхищенный гул. Река вместе
— Ты до нее хоть дострелишь? — криво усмехнулся боярин. — И запомни, кашу я люблю разваристую, но без воды. А в убоине костей быть не должно, но хрящи мне нравятся.
— Стреляй, или рыбу чистить отправлю, — посоветовала девушка.
Боярин отбросил бобровый налатник, тряхнул правой рукой, как бы расслабляя ее. Тихо зазвенела двойного плетения кольчуга на коротком рукаве. Наруча воин не носил — лишняя тяжесть, коли долго саблей махать. Меньше устанешь — дольше проживешь.
Неожиданно скинув шапку, он подставил морозному воздуху рыжеватые кудри и мгновенно помолодел. Пока на виду оставалась только не очень густая, длинная с проседью борода, да жесткие усы, бледные бесцветные глаза, да кончик носа, боярин выглядел лет за сорок, но теперь больше двадцати пяти он никак не тянул.
Перекинув колчан со стрелами через правое плечо, он взял лук в левую руку, поднес его к груди, внимательно вглядываясь в далекую мишень. Очень медленно опустил правую руку в колчан, плавно извлекая оттуда стрелу, накладывая на тетиву. Снова на мгновение замер, а потом резко вытянул левую руку.
Когда она ушла вперед на всю длину, а лук согнулся в крутую дугу, пальцы правой руки разжались и моментально скользнули вниз, в колчан, выдергивая следующее древко. Рука как раз успела вернуть лук к груди, и заранее выточенный паз лег точно на тетиву.
Вторая и третья стрела успели устремиться к цели еще до того, как первая впилась в разрисованную снежными узорами кору, а за ними умчались четвертая и пятая. Мужчины отряда, столпившиеся у него за спиной, одобрительно взвыли.
— Вот так, — кивнул боярин, заканчивая демонстрацию мастерства коротким выдохом. Из пяти стрел две вошли в ствол в оба отростка над развилкой, одна впилась заметно ниже цели, а две исчезли в темном лесу. — И сыто мне разводи погуще! Коли захочу воды похлебать, так и скажу.
Воину было чем гордиться: на расстоянии, в общем-то запредельном для точного выстрела, он вогнал в цель три стрелы из пяти. Впрочем, неудивительно — выросший в семье потомственных служилых людей, он уже в три года пытался таскать по избе отцовский кинжал, подражая баловству старших братьев с саблями, в пять был посажен в самое настоящее седло и впервые попытался выстрелить из боевого лука. В десять — достаточно уверено отбивался от взрослых противников, а в шестнадцать — ушел на Литву в свой первый военный поход. И если он смог попасть в цель всего три раза — добросит ли вообще до нее стрелу тощая иноземная девка?
Но боярин даже не подозревал, с какой садисткой жестокостью будут готовить олимпийский резерв в спортивных школах Советского Союза. Засунув в обширный карман на животе грубо сшитые — терпения не хватило — рукавицы, Юля натянула куцые спортивные перчатки: всего два пальца одеты в кожу на правой, и вовсе один — на левой руке. Затем вскинула легкий угольно-черный лук, попробовала пальцами капроновую тетиву. Улыбнулась, опустила колчан на землю, выбрав из него белоснежную стрелу с острым граненым наконечником, встала в позицию, широко расставив ноги.