Доплыть до Каталины

Вудс Стюарт

"Я буду Арманьяк", решил он. Минутой позже, Стоун уже согревал в руках бокал из тонкого стекла.

"Мистер Ригенштейн будет весьма признателен, если, когда погаснет сигнал "Пристегните ремни", вы присоединитесь к нему", сказала женщина.

"Благодарю", ответил Стоун. Ригенштейн: имя казалось знакомым, но он не мог вспомнить, где его прежде слышал. Он потягивал свой Арманьяк, когда погасла надпись "Пристегните ремни". Стоун отстегнулся и пошел вдоль салона туда, где сидел второй пассажир. Когда Баррингтон приблизился,

мужчина встал и протянул руку. "Я - Луи Ригенштейн", представился он.

Стоун пожал протянутую руку. "А я - Стоун Баррингтон". Мужчина вблизи оказался значительно старше, чем показался на расстоянии; Стоун прикинул, что Луи, вероятно, шестьдесят пять - семьдесят лет.

"О, да, ты - друг Вэнса. Пожалуйста, присаживайся, и благодарю, что составил мне компанию. Очень приятно во время полета иметь хорошего собеседника".

Стоун сел в удобное кресло напротив диванчика.

"Прошу прощения, что задержал вылет. Мой таксист заблудился".

"Конечно", ответил Ригенштейн. "Они всегда так делают. Вся хитрость в том, чтобы заказать машину от Атлантик Авиэйшен; в этом случае, получаешь водителя из Нью-Джерси".

"Я это учту на будущее", сказал Стоун.

Ригенштейн принюхался. "Ты пьешь Арманьяк"? Он протянул руку, "Дай попробовать"?

Стоун вручил ему свой бокал, и Ригенштейн сунул в него нос и глубоко вдохнул.

"Ахххххх", выдохнул он, возвращая бокал. "Я не выпил ни капли за последние тридцать лет, но все еще люблю этот букет. Как же это замечательно"!

"Полностью согласен", согласился Стоун.

"Уверен, что недавно слышал упоминание твоего имени. Что-то на Карибах"?

"Остров Святых Марков".

"Ах, да. Ты защищал молодую женщину, которая обвинялась в убийстве мужа". произнес Ригенштейн тоном заговорщика. "Скажи мне, она действительно сделала это? Или ответ подразумевает нарушение конфиденциальности? Тогда я вопрос сниму".

"Я могу сказать с полной конфиденциальностью, что она не делала этого", ответил Стоун. "И мой ответ не нарушает конфиденциальности".

"Хранить конфиденциальность - важнейшая штука в жизни", хмуро произнес Ригенштейн. "Особенно в нашем бизнесе. В бизнесе развлечений".

"В любом бизнесе, я думаю".

"Но особенно в нашем. В нем столько слухов и лжи, что сохранить конфиденциальность и при этом быть правдивым - чрезвычайно трудно. И, хотя у меня есть большой отдел по заключению контрактов, задача которого, не пропустить ни одного нюанса в договоре, я всегда гордился тем, что могу скреплять договора простым рукопожатием".

"Я полагаю, что, если все начнут скреплять соглашения простым рукопожатием, то мне с моими коллегами придется голодать", усмехнулся Стоун.

"Верно, без адвокатов в нашем мире не обойтись. Скажи, ты гордишься тем, что ты - адвокат"?

Стоун на секунду задумался. "Я гордился, когда окончил юридическую

школу, гордился, что сдал все экзамены, поскольку эти верстовые столбы отмечают приобретенные знания, но не могу сказать, что горжусь моей профессией; в то же время есть немало замечательных адвокатов, благодаря которым не стыдно принадлежать к этой когорте".

"Ответ адвоката", сказал Ригенштейн с явным интересом.

"Хочу уточнить", заявил Стоун. "Я горжусь тем, что я - хороший адвокат, стремящийся к совершенству".

"Мне нравится столь прямой ответ", сказал Ригенштейн. "Всегда предпочитал прямые ответы и так редко их получал".

Вот теперь он вспомнил. Луис Ригенштейн был главой совета директоров Студии Центурион. Стоун читал о нем статьи в разделе развлекательных бизнес новостей, но никогда прежде не обращал на них внимания. И в свою очередь спросил: "А ты гордишься принадлежностью к кино бизнесу"?

Ригенштейн широко улыбнулся. "Конечно же"! сказал он. "Как и ты, я горжусь тем, как делаю свое дело"! Он покачал головой. "Само собой, в нашей профессии до черта негодяев, как в любой профессии, и не существует советов по этике или судов чести, чтобы попытаться судить и регулировать отношения с ними. Что больше всего мне нравиться в занятии кино бизнесом"? вновь улыбнулся Луи. "Власть произнести "да", ответил он с воодушевлением. "В нашем деле имеются сотни людей, в чьей власти сказать "нет", но лишь немногие могут себе позволить "да". Он наклонился вперед и уперся локтями в колени. "Конечно, как и любая власть, она должна реализовываться с наиболее возможным благоразумием. Будучи неблагоразумной, такая власть способна разрушить ее обладателя, и даже быстрее, чем можно себе представить".

Ригенштейн сузил глаза. "Скажи, Баррингтон, ты когда-нибудь участвовал в представлениях"?

"Исключительно перед жюри", ответил Стоун. "Нет, ошибся. Однажды я играл главную роль - будучи в старшем классе в школьном драматическом клубе".

"Как считаешь, тебе удалась эта роль"?

"Я…ну, участники заслужили бурные аплодисменты, причем, три вечера подряд".

"Могу побиться об заклад, что ты сыграл очень хорошо", сказал Ригенштейн. "Я знаю толк в актерах, и думаю, ты - прирожденный актер. Ты неплохо смотришься, голос у тебя с резонансом, и вообще, ты производишь положительное впечатление".

Стоун удивился. "Что ж, благодарю, мистер Ригенштейн; из Ваших уст - это высшая похвала".

"Будь добр, зови меня просто Луи" сказал он.

"Спасибо, а я - Стоун".

"Стоун, если ты когда-либо пожелаешь оставить свою профессию, дай мне знать, и я открою тебе двери в мир кино. Конечно же, не на ведущие, но хорошие роли второго плана. Мне доставит удовольствие видеть, что у тебя получается, и я уверен, у тебя получится. Главные роли вряд ли. Тебе, кажется, чуть больше сорока"?