Дорога в Лефер
Шрифт:
Становилось холодно, очень холодно. Если бы нечто, вселившееся в де Местра-младшего, помедлило еще недолго, наемников убивать бы не пришлось: умерли бы от обморожения, делов-то?
Рагмар бился с морозом, сковавшим его руки. Он не в силах был даже пальцем пошевелить. Олаф еще мог шлепать губами, но звуки из них уже не исходили: замерзали и падали на излете, разбиваясь об обледеневший пол. Ричард замкнулся. Сейчас в его груди клокотал…
Огонь…И крики…И стоны…И плач…И крики…Мама…Мама!!! И даже Конхобар…Что?! Не может быть! Пока– Вот он, мой последний, мой желанный бой… Привет тебе с изумрудных холмов Альбы! – расхохотался Конхобар. – Меня зовут Конхобар, альбианский герой! Я вызываю тебя на бой! Сразись со мной, чужестранный герой!
Из сердца сына вечно зеленой Альбы так и неслись строфы на родном языке, но они гасли, не в силах растопить здешний хлад. Лепестки пятилистного клевера вяли здесь, не в силах прорасти в промерзшей земле.
Но – чудо – Олафу померещилось зеленое сиянье вокруг головы Конхобара. Неужто венок из трав далекой Альбы?
Водоворот болотных огоньков на мгновенье замер. Изумрудное сиянье распространялось по зале, и становилось тепло, так тепло, как бывает только в майский день. Теплый, ласковый ветерок гладит щеки, поют птицы, звенят ручьи…
– Альба шлет тебе привет, демонический клеврет! – Конхобару тяжко давался чужой язык, но получалось все равно неплохо. – Она присылает тебе свой цвет!
Корка льда, покрывавшая пол под ногами наемников, треснула, и на свободу, назло всем ветрам и угрозам, рванул стебелек подлески. Крохотные цветочки распускались на глазах, распространяя вокруг весеннее тепло. Зимняя хватка ослабла, и Олаф с Рагмаром смогли сделать шаг. Ноша – раскачивавшийся между жизнью и смертью Магус – тянула нещадно. Им бы ринуться в бой! Рагмар уже готов был рвануть вперед, на проклятых прислужников злобного духа, но…
Славословия застряли в глотке у де Местра. Он выгнулся дугой и прижался к стене по левую руку от…сына? Доспеха? Возвращающегося демона?
Конхобар повернулся. Что-то в глазах его…Точно! Зрачков было не пять, а семь! Два были сокрыты до поры до времени – и только сейчас появились. Голос героя из Альбы был так же светел, как мартовское солнце:
– Бегите, друзья…Настает мой смертный час… Пришло время радуге Альбы расцвести вдалеке от изумрудных долин и кристальных ручьев…Бегите, друзья. Бегите! Далеко. Как ноги унесут. Очень далеко! Здесь родится пламень! Он пожрет весь замок! Всю округу!
– А ты…справишься? – губы с трудом разлеплялись, каждое слово отдавалось болью, но Олаф – Олаф кричал. – Успеешь?.. Мы…!
– Справлюсь. Каждому в жизни дается возможность успеть. Однажды. Успеть. Все, – тихо и спокойно ответил Конхобар, поворачиваясь к юноше-доспеху-демону. –
Нет…Уже демону: глаза де Местра-младшего дымились болотным огнем, а значит, душа его подчинилась злу. Ибо чем, как не злом, может быть пришедший сквозь тьму веков демон?
– Слуги! Исполните свой долг! Покажите этому мерзавцу-горлопану! Покажите ему!
Доселе уверенный в победе, барон скулил подстреленной собакой. Он вжался в угол, метая бессильные молнии из глаз. Слуги, повинуясь господину, рванулись было к Конхобару, но…
Альбианец двигался – и не двигался. Силуэжт
– Мы!..– хотел было крикнуть Рагмар, но его прервал шедший из заокраинных далей голос Ричарда:
– Это его бой. Его смерть. Позвольте ему умереть. В одиночку…
Конхобар, не поворачиваясь кивнул. Видели бы то лицо наемники в то мгновенье! Но – они не видели. И больше никогда не увидят. То лицо – никогда.
Олаф и Рагмар, поддерживая Ричарда, рванулись к выходу. Дверь держалась крепко. Они налегли. Еще. И еще. Ни доски. Ни металл оказались не в силах их сдержать, – а может, Магус подсобил? Дверь поддалась, и они скрылись снаружи.
Конхобар сделал шаг назад. И еще. И еще. Он перекрыл собой выход на улицу. Шестеро слуг, барон и демон – против одного альбианского героя. Конхобар поднял лицо кверху и улыбнулся, словно бы ловя солнечные лучи. Лучи. Солнечные. Ночью. Внутри залы без окон?
Но – что такое? – солнце и вправду принесло свой свет сюда. Наступал последний час великого Конхобара, победителя тысячи врагов – и Анку впридачу. Сейчас ничего не было важно, не были никаких препятствий: только Конхобар – и его смерть. Та, смерть, которую он приносил, и смерть – которую он нес другим. Одна смерть. Разная смерть. Но – смерть.
– Я – Конхобар, альбианский герой! Вызываю тебя на бой!
Слуги ринулись на него – и отлетели. Никто не смог приблизиться более, чем на шаг. Конхобар не бил. Он даже не двинулся с места: просто сама судьба требовала боя не с этими мелкими сошками. Барон зарычал. Нехорошо так, глухо, и бросился на Конхобара. За два шага до альбинаца он прыгнул, напрягшись всем телом, оттолкнувшись от мокрого (снег уже растаял) пола и…
Клинок словил его на подлете. Де Местр удивленно вытаращил глаза. Губы его прошептали: "Но…план…Мой план? Как же…". Тело с отделявшейся от него душой упало на расстоянии вытянутой руки от Конхобара. Едва оно коснулось подлески, как комнату озарила вспышка противного, мерзкого света. То было пародией на свет, отблеском, что рождает гниль, выжидающая своего часа в самой глубине смрадных болот. И вот сгусток взрывается, вызывая лесной пожар – высвобождая силу останков зверей и растений, попавших в болото десятки, сотни, тысячи лет назад.
Вот так рождался демон. Он слился со своим доспехом. Ничего человеческого не чувствовалось в его движениях. Только чуждость. Невероятная чуждость этому миру. Таким выглядит осколок небесного камня, сгоревший меж звездами и упавший обугленным. Таким сейчас выглядел демон. Лицо его было – сгоревшее дерево, губы – пакля, а глаза – тлеющие огоньки. Но – чудное дело – в нем угадывались очертания того мерзкого лица, что скрывался в глубине болотных огоньков.
Демон оглянулся по сторонам. Бросил короткий – настолько, что он просто не мог быть длиннее – взгляд на распластавшегося барона. Умирающий, он тянул свои руки-плети к демону, но тот даже не отмахнулся. Словно бы это муравей умирал, или даже травинка, незаметная средь зеленого луга.
Но Конхобар – он удостоился долгого, оценивающего, уважительного взгляда.
– Значит, меня встречают? Я узнаю тебя, человек зеленых холмов.
– Меня? – удивление Конхобара не было наигранным.
– Ты забыл меня? – губы-пакля смежились-скривились. – А…Это аниму твою узнаю…Древнюю…Очень…О, с тобой этот меч! Славно! Славно!
Раздался клекот-смех. Так смеется древний ворон, пощелкивая клювом. Смех этот шел из нездешних мест, древний, трескучий, отягощенный бременем затхлых веков.