Дорога
Шрифт:
Но, вступив в лес, Иван Васильевич увидел мир так близко у своих глаз, так крупно, что все оставленное им позади показалось ему теперь пустяшным и мелким, и к нему сошло ровное спокойствие, и сейчас, у костра, с каждым глотком пахнущего дымом кипятка, оно, это спокойствие, только укреплялось в нем.
А старик смотрел на него круглыми блестящими глазами, словно прикидывая, сколько он, Иван Васильевич Грибанов, может стоить, и говорил мягко и густо:
– Я недавно в этих местах, хожу, смотрю... Думаю обосноваться...
–
Старик вдруг замялся и поскушнел:
– Рады бы в рай, да грехи...
Тень, скользнувшая по обсеченному ветрами и временем лицу, коснулась глаз, и глаза погасли, будто обуглились. Горький опыт Севера подсказал Ивану Васильевичу его вопрос:
– На поселении?
– Я - нет... Друг - да, действительно на этом самом.
– Старик явно не хотел повторить слова, произнесенного Иваном Васильевичем, а другого, равного по смыслу, но менее определенного, никак не находилось.
– Так сказать, в общем... без свободы передвижения... Но, кажется, скоро...
– он заторопился, словно боясь, как бы собеседник не подумал Бог знает чего и не ушел, - да, да, уже посланы бумаги. И начальство поддерживает... Он очень старается...
– А вы что же, - начал было Иван Васильевич, чувствуя, как ему перехватывает дыхание, - ждете, выходит?
– Пропадет он без меня, совсем пропадет... Мы ведь, знаете ли, лет сорок вместе. С той войны еще... Он здоровьишком всегда слабоват был, а теперь и подавно - года... А у меня пенсия, я машинист, первый класс имею... Пассажирские водил...
– Так и живете возле него?
– Так и живу.
– Трудно?
– Смотреть трудно.
– Надо стараться смотреть мимо.
– У меня не выходит.
– Тогда, действительно, нелегко.
Старик вдруг снова посветлел и заговорил, и в каждом слове его теплилась нескрываемая благодарность к собеседнику за это вот, хоть и косвенно выраженное им, сочувствие:
– Обещали - вот-вот... Только бы он дотянул... Закончат дорогу - люди понадобятся... Глядишь, и мы с ним, по старой памяти, где-нибудь при депо... Правда, он не паровозник, движенец, но дело знает. Гремел когда-то... Журавлев... Может, слышали?
– Нет, не приходилось.
– Гремел, - как эхо, повторил старик и задумался, глядя в огонь, и отблеск пламени прибавил его глазам остроты и твердости.
– И еще погремит.
– И повторил, однако уже без особой уверенности: - Погремит...
Дорога! Иван Васильевич надеялся уйти, убежать от нее, от самих мыслей о ней, далее отдаленных воспоминаний, но и здесь, среди леса, возле, казалось бы, такого случайного костерка, она догнала его, и с таким трудом обретенное равновесие рухнуло, и все то, что он тщился спрятать в себе как можно потаенней и глубже, взорвалось в нем, цепко охватило сердце, сжало, чтобы уже не отпустить до конца.
– И куда вы теперь?
– машинально спросил
– Нет, я только в Нюшин Камень - и обратно, - ответил тот и тихо пояснил: - Телеграммы жду... От своих путейцев. Хлопочут... Мы ведь всем миром навалились...
– В Нюшин, значит?
– прислушиваясь только к себе и к тому, что творилось с ним, переспросил Иван Васильевич.
– А потом, значит, обратно?
– Еще, конечно, куплю кой-чего. Махорки, там, сахарку... Но главное телеграмма. В телеграмме весь мой интерес.
– Вот что, - внезапно вникнув в смысл разговора и обретая трезвую ясность, заговорил Иван Васильевич, - там, в Нюшином, есть такой человек - Каргин... Председатель колхоза. Скажите ему, что вы от Грибанова. Он знает... И поможет, коли нужда какая.
– Спасибо. Только нам, - он подчеркнул это самое "нам", - ничего не нужно.
Неожиданно для себя обозначив в своем лице начальство, Иван Васильевич ожидал всяких просьб и ходатайств, но старик вдруг весь подобрался, стал строже и темнее обликом, чем сразу же расположил к себе Ивана Васильевича. "А старикан-то, - оттаивая, подумал он, - ласков-ласков, а с норовом". Но вслух сказал:
– Может, и заночуем здесь? Солнце на убыль пошло, по-здешнему - дело к ночи.
Но старик неожиданно заспешил, стал лихорадочно запихивать в мешок нехитрый свой скарб.
– Торопиться надо: вдруг - телеграмма. Мы с вами здесь разговоры разговариваем, а ему каково там?.. Я поспешу... Вы уж загасите головешки-то.
– Загашу.
– Старик нравился ему все больше.
– А телеграмма, я уверен, будет. И может быть, уже ждет вас в Нюшином.
Тот, пристраивая мешок на плечо, коротко этак и обжигающе взглянул на Ивана Васильевича.
– Спасибо на добром слове... Головешки не забудьте загасить... Всего хорошего.
– До свидания. Держитесь трассой!
Ответа он не услышал. Старик шел, тяжело ступая на пятки, к лесу, к трассе, и косая тень его изменчиво и неуловимо колебалась на мшистой целине тундры. И покуда высокая, сутулая фигура маячила в редколесье опушки, Иван Васильевич смотрел ей вслед - и странно!
– верил, мало того, убежден был, что на этот раз в Нюшином Камне старика действительно ждала телеграмма.
V
Багровое солнце тихо стекало за щетинистый срез близкого нагорья, когда Иван Васильевич вышел к Рубежной заимке - одной из перевалочных баз экспедиции. Понаслышке он знал, что хозяйничала здесь соломенная вдова из берегового села Хамовина, Васёна Горлова, но видеть ее ему не приходилось, и поэтому сейчас, как это всегда бывает перед встречей с человеком, о котором много наслышан, на сердце у него слегка сквозило.
А хозяйка, словно ждала кого, стояла на пороге и, приставив к подбровью ладонь козырьком,