Дорогие девушки
Шрифт:
В принципе «не такой уж горький я пропойца», как писал Есенин. А без рюмки-другой уснуть не могу. В голове теснятся мысли. Даже не мысли, а так, какие-то хвосты мыслей, какие-то недоговоренности и недодуманности. Как будто ленивый мозг не может додумать ни одну мысль до конца.
Сегодня пообщался с «третьей Мариной». Элементарная нимфоманка, каких я встречал в своей жизни десятки раз. Совершенно без царя в голове, но для женщины это норма. Нарывалась на ласки — но я отказал. И сам себе удивился. В сущности, что меня сдерживает?
В общем, абсолютно непонятная ситуация. Ничто меня не держит, ничто мне не мешает, а я поступаю как высокоморальное животное. Отвергаю красивую самку и спешу скрыться от нее бегством. Наверное, просто не хочу наживать себе проблем. Хотя своим отказом я, кажется, проблемку себе все же нажил. Если она расскажет мужу о том, что я ее «домогался», и он припрется в «Глорию» выяснять отношения — пожалуй, будет конфликт.
А плевать.
Показал фотографии Марины заказчице — Людмиле Шиловой. С ходу заявила, что это «не та Марина». И взгляд при этом был такой, словно вот-вот спросит:
— Чем вы вообще занимаетесь, господа сыщики? За что я плачу вам деньги?
Плетнев, кажется, слегка расстроен. Он, как и я, рассчитывал, что мы раскрутим это дельце за день. Но не получается.
— Как продвигается расследование? — поинтересовалась Шилова.
— Успешно, — на голубом глазу ответил ей Плетнев. — У нас уже есть пара хороших зацепок.
А ведь раньше абсолютно не умел врать. Похоже, и его испортила работа.
— Денег хватает? — поинтересовалась Шилова с усмешкой. — Если нужно, я могу добавить на расходы.
А вид такой, как будто богатая купчиха полицейского-будочника отчитывает.
Плетнев тоже эту нотку в ее голосе уловил. Побагровел, зубами скрипнул.
— Спасибо, — отвечает. — Средств вполне хватит. По крайней мере, пока.
Тертый мужик. Наверняка руки чесались задушить эту раскрашенную, высокомерную куклу. Не задушил.
Номер машины таинственного плейбоя Родиона «пробили». Если ничто не помешает, завтра с ним встречусь. Сегодня звонил ему. По голосу вроде вполне нормальный мужик. Сильно удивился, когда узнал, что я из детективного агентства, потом разволновался…
Только что в комнату входила Ирина. Сказала всего два слова — «иди ужинать». Но сколько холода, сколько презрения в этих двух словах. Посмотрела на бутылку, нахмурилась, но ничего не сказала.
Хорошо, что Нинка сейчас с нами не живет. Ей было бы неприятно наблюдать, как папа и мама постепенно сходят с ума. И как отращивают клыки, чтобы когда-нибудь (думаю, это время уже не за горами) перегрызть друг другу глотки.
Тут я ставлю точку, и записи конец».
Плетнев и Ирина стояли у ворот музыкальной школы. Плетнев терпеливо ждал,
— Давай я, — сказал Плетнев и хотел забрать зажигалку, но Ирина не дала.
Она мучилась еще несколько секунд, и, наконец, прикурила. Спрятала зажигалку в карман куртки, посмотрела на Плетнева и улыбнулась.
— Видишь, справилась сама. Ты, Антон, меня явно не дооцениваешь.
Плетнев тоже улыбнулся. Из окна музыкальной школы послышались детские голоса, затем кто-то бряцнул по клавишам пианино и весело засмеялся. Остальные дети подхватили его смех. Взгляд Ирины стал теплым, облачным и задумчивым.
Плетнев смотрел не на окна, он смотрел на Ирину. Видно было, что он хочет что-то сказать, но не знает, как начать. Наконец, Антон решился.
— Мой сын любит тебя больше, чем любил свою мать, — сказал он.
— Он тянется ко мне, — сказала Ирина. — Обычно в таких ситуациях говорят, что ребенку не достает женской ласки. Возможно, это и так.
— Я все жду, когда же он назовет тебя «мама», — сказал Плетнев.
— Он пытался. Но я сделала ему внушение.
— Правда?
— Правда. Он очень ласковый мальчик. Даже моя Нина не была в его возрасте такой.
Плетнев усмехнулся. Ирина посмотрела не него и заметила:
— Тебе, Антон, пора жениться. Ребенку нужна мать. И не чужая тетя, как я, а настоящая. Такая, чтобы всегда была рядом.
— Ближе тебя у него никого нет, и вряд ли когда-нибудь будет, — возразил Плетнев. Он помолчал, о чем-то напряженно думая, потом сказал: — Я, конечно, могу ошибаться, но… По-моему, Александр Борисович этого не одобряет.
Ирина подняла на него удивленный взгляд:
— Чего не одобряет?
— Того, что ты так много времени проводишь с моим сорванцом. Вы ведь с ним и по вечерам, и на выходные.
Ирина фыркнула.
— Чепуха. Саня прекрасно относится к твоему сыну. Он любит его так же, как я. Просто он сдержан в проявлении эмоций, но мужчина ведь и должен быть таким.
— Вовсе не обязательно, — сказал Плетнев. — В последнее время Турецкий уж слишком суров. Я даже забыл, когда он в последний раз улыбался.
— У него сейчас трудный период.
— Может быть, — согласился Плетнев. — Но это «трудный период» слишком сильно затянулся.
Ирина выпустила облако дыма, затушила сигарету о железную стойку ворот и бросила ее в урну. Порыв ветра разметал ее волосы. Плетнев все это время смотрел не нее и вдруг не выдержал, схватил руки Ирины, поднес их к своим губам и принялся целовать.
Ирина не возражала и не пыталась вырвать руки. Она молча и удивленно смотрела на Плетнева.
— Тебе с ним плохо, — хрипло говорил Плетнев. — Он мучает тебя. Ты должна от него уйти.