Дорогие девушки
Шрифт:
Ирина покачала головой и тихо сказала:
— Нет. Не должна.
— Он не любит тебя, — продолжал хрипло шептать Плетнев. — Он тебя не ценит. Он вообще никого не любит. Брось его.
Ирина высвободила руки и сунула их в карман летней куртки.
— Я не хочу об этом говорить, — сказала она.
— А я хочу! Я хочу, потому что…
И снова Плетнева качнуло к Ирине, словно притянуло магнитом. На этот раз он поцеловал ее в губы. Попытался обнять, но Ирина высвободилась.
— Не надо, Антон. Только
— Почему?
— Нас могут увидеть.
— Пускай! Пускай видят. Мне нечего скрывать.
Губы Ирины тронула едва заметная, почти невесомая полуусмешка.
— Мужчине всегда нечего скрывать, — сказала она. — Его ведь никто не осудит. Осудят женщину.
— Да плевать мне на эти осуждения. Почему я должен скрываться, юлить, хитрить?
— Потому что я замужем, — сухо ответила Ирина.
— Замужем за человеком, который и в грош тебя не ставит! За человеком, которому бутылка водки дороже, чем ты! Еще год, и он превратится в пропойцу.
— Не говорит так, Антон. Это несправедливо.
— Турецкий — эгоист. Он лелеет свое маленькое личное горе, как будто это вселенская трагедия. И не замечает, как страдают его ближние. Если ты уйдешь от него, он этого даже не заметит.
— Ему плохо, — снова возразила Ирина.
Плетнев осклабил зубы в усмешке.
— Если ему так плохо, взял бы пистолет, прижал дуло к виску и спустил курок. Это был бы мужской поступок.
Ирина пристально посмотрела на Плетнева, затем небрежно проговорила «прощай», повернулась и пошла к метро.
— Ира! — окликнул ее Плетнев. — Ты сама знаешь, что я прав!
Однако она не остановилась.
Плетнев постоял еще немного, глядя ей вслед, затем повернулся и направился в другую сторону.
— Если он и дальше будет ее так мучить, я его убью, — тихо проговорил он.
— Боже мой! Боже мой! — Плотников взъерошил руками волосы. — А я все думал — почему она не пришла? Знаете, я ведь даже номер ее телефона не знаю. Я спрашивал, но она не дала. Сказала, что так интереснее.
Турецкий молча разглядывал Родиона Плотникова. Это был рослый, сильный мужчина с темными волосами и добродушным, мужественным лицом, из тех, что так нравятся женщинам. Даже ямочка на подбородке присутствовала.
Они сидели во дворе дома, в котором жил Родион. Турецкий предложил подняться, но Родион не захотел, сославшись на то, что к нему в гости приехали родственники из провинции и теперь там «не квартира, а настоящий цирк».
Переживал он вполне искренне. Лицо побледнело, губы слегка подрагивали.
«Либо он хороший актер, либо и впрямь сильно запал на эту девчонку», — подумал Александр Борисович.
— Вы встречались с ней всего несколько раз, — сказал Турецкий. — А переживаете так, словно Марина — ваша жена или сестра. Неужели,
Родион вскинул голову и пристально посмотрел на Турецкого.
— Какая разница, сколько раз мы встречались? — сказал он довольно резко. — Иногда достаточно и одной встречи, чтобы понять, что перед тобой человек, которого ты искал всю жизнь.
— Вот как, — неопределенно проговорил Турецкий, которого почти насмешил нешуточный пафос Плотникова. От улыбки он, однако, воздержался.
— Вы, в самом деле, сделали Марине предложение? — поинтересовался Александр Борисович, закуривая.
— Да? А вас это удивляет?
— Конечно.
— Потому что мы с ней встречались всего несколько раз?
Александр Борисович выпустил облако дыма и покачал головой:
— Нет. Главным образом, потому, что вы уже женаты.
Плотников замер.
— Откуда вы знаете? — неприязненно спросил он.
— Навел справки, — спокойно ответил Турецкий. — У вас есть жена и дочь. Получается, что вы просто пудрили девушке мозги. Не понимаю, зачем вам это понадобилось.
— Вы что, никогда не были влюблены?
— Был-не был, какая разница? Вам не кажется, что делать предложение девушке, будучи женатым человеком, как-то… некрасиво?
— Мы женаты только номинально, а фактически уже давно в разводе, — горячо сказал Плотников. — Мы даже не живем вместе! Она еще полгода назад уехала к теще в Ростов.
— Правда? — Тут Турецкий усмехнулся. — А гости из провинции, о которых вы давеча говорили, это случайно не жена и теща?
В груди Родиона что-то забулькало, как в глотке у рассерженного зверя.
— Перестаньте ухмыляться, — прорычал он, глядя на Турецкого пылающими от ярости глазами. — Иначе мне придется стереть эту ухмылку с вашего лица.
— Вот уж не подумал бы, что вы такой чувствительный, — небрежно сказал Александр Борисович, тоже чувствуя, как в груди у него поднимается глухая ярость. — Интересно, а если бы Марина согласилась? Что бы вы делали дальше? Познакомили бы ее с женой и дочерью и зажили бы все вместе — одной счастливой семьей?
Плотников вскочил со скамейки. Он навис над Турецким, сжимая кулаки, и прорычал:
— А ну встань!
— Зачем? — поинтересовался Александр Борисович, с любопытством разглядывая Плотникова, как энтомолог разглядывает интересный экземпляр насекомого.
— Встань, чтобы я смог набить тебе рожу, — гневно прохрипел Родион.
— Что вам мешает набить мне рожу в сидячем положении? — насмешливо поинтересовался Турецкий.
— Я не бью сидячих.
— Правда? В таком случае, это ваша проблема. Послушайте, Плотников, хватит валять дурака. Девушка, с которой вы встречались, пропала. Вы — главный подозреваемый. Не в вашем положении изображать из себя Майка Тайсона.