Дорогие девушки
Шрифт:
Сигарета медленно тлела в пальцах Турецкого, но он, казалось, забыл про ее существование.
Владимир Михайлович доел бифштекс, вытер рот салфеткой и спросил:
— Что думаешь делать?
Турецкий ответил не сразу. Он пристально посмотрел на Яковлева, прищурил слегка опухшие веки и ответил сухим, скрежещущим голосом:
— Съезжу поговорю со сводней и ее нимфами. Я знаю, где она их выпасает, и запомнил некоторых в лицо.
В лице Владимира Михайловича читалось
— Думаешь, тетка пойдет на контакт? — недоверчиво спросил он.
— Посмотрим, — ответил Турецкий и зловеще усмехнулся.
Яковлев смотрел на него с тревогой.
— Ты там главное, не переборщи, — сказал он. — Ты, конечно, лицо неофициальное, но все-таки…
— Не бойся, я буду нежен и предупредителен, — заверил друга Александр Борисович и с еще более зловещей ухмылкой вдавил окурок в пепельницу. — Кто ее «крышует».
— Некий Штырь. Он проходил свидетелем по делу об ограблении ювелирного лет пять назад.
Турецкий кивнул:
— Да, я помню. Гонорной, но трусливый. С этим я разберусь.
Александр Борисович остановил машину у обочины. «Мамка» тут же засеменила к машине и сунула голову в открывшееся окно.
— Чего желаете? — сверкнув в улыбке золотыми зубами, осведомилась она.
— Сядь в машину, — спокойно сказал ей Турецкий.
— Чего?
— В машину сядь, — спокойно повторил он, повернул голову и одарил златозубую сутенершу таким взглядом, что та невольно поежилась.
— А вы кто? — недоуменно спросила она.
— Если через пять секунд, — тем же ледяным голосом проговорил Александр Борисович, — не сядешь в машину, я тебя закрою со всем твоих клоповником.
Сводня явно колебалась. С одной стороны, на милиционера незнакомец вроде не походил. Бандит? Но у сводни была неплохая крыша, и бандитов ей опасаться не приходилось.
— Часики тикают, — сказал Турецкий скрежещущим голосом.
Сводня недовольно хмыкнула, но открыла дверцу и забралась в машину.
— Ну? — спросила она. — Чего вам?
Турецкий посмотрел на нее долгим, пристальным взглядом и сказал:
— Заработать хочешь?
— В смысле? — нахмурилась сводня.
— В прямом. Могу щедро набашлять.
— Спасибо, у меня хорошая зарплата, — презрительно ответила сутенерша и взялась за ручку двери.
Турецкий спокойно взял ее за плечо и с силой сдавил его.
— А-а, — тихо застонала сводня. — Ты че делаешь, козел?
— Ш-ш-ш… — зашипел на сводню Турецкий, приближая к ней холодное лицо с ледяными глазами. — Заткнись, или я тебя заткну.
Сутенерша глянула в лицо Турецкому и тут же замолчала. В глазах ее стоял страх.
— Молодец, — похвалил
— А если нет?
— А если нет… — Турецкий спокойно взял сутенершу за волосы, намотал длинный локон на кулак и притянул ее голову к себе. — Если нет, я тебя закрою, — пообещал он зловещим голосом. — Навсегда. Ясно выражаюсь?
— Да уж куда яснее, — хрипло ответила сводня и поморщилась от боли.
Александр Борисович отпустил ее, взял с панели сигареты, вынул одну сигарету зубами, потом протянул пачку сводне:
— Угощайся.
— Спасибо, не курю, — ответила та севшим от страха и негодования голосом.
— Хочешь умереть здоровой? — осклабился Александр Борисович. — Могу посодействовать.
Лицо сутенерши дернулось, как от удара.
— Слушайте… как вас там… Я не знаю, кто вы такой, но не нужно мне угрожать. Если вы хотели меня напугать, то я уже напугана.
— Меня это устраивает, — сказал Турецкий, попыхивая сигаретой. — Значит, можем приступить к разговору?
— Можете, если вам есть что сказать.
— Убита уже вторая девочка, — медленно проговорил Александр Борисович. — И я хочу найти того, кто это сделал.
Сутенерша искоса посмотрела на Турецкого.
— Я тоже хочу, — сказала она.
— Значит, мы друг друга поймем. У тебя с памятью все в порядке? Склерозом не страдаешь?
— До сих пор не жаловалась, — сказала сводня настороженным голосом.
— Значит, должна помнить, с кем девчонки уезжали в «последний рейд». Это ведь был один и тот же человек, правда?
Сводня молчала.
— Ну? — поторопил ее с ответом Александр Борисович.
— У меня все в порядке с памятью, но с чувством самосохранения тоже неплохо, — сказала та. — И с ментами я не сотрудничаю. Даже с частными сыщи… — Сводня наткнулась на колючий взгляд Турецкого и осеклась. — Я ничего не знаю, — слегка повысив голос, проговорила она. — Совсем ничего. Машины останавливаются каждые десять минут, разве всех упомнишь?
— Но ты ведь баба наблюдательная. И с чувством самосохранения у тебя все хорошо. — Турецкий зловеще прищурил серые глаза. — Хочешь, чтобы он распотрошил всех твоих девчонок, а потом взялся и за тебя?
— Я для него старовата, — усмехнулась сводня.
— Для него может быть. А я, случись что, не побрезгую.
Последовала пауза.
— Опять угрожаете? — хрипло и недовольно проговорила златозубая. — Может, обсудите это с моей «крышей»? — злобно прищурившись, проговорила сводня.