Дотянуться до моря

Гендер Аркадий

И она зарыдала в голос.

— Ив, Ив, ну, успокойся! — постарался тоном утешить ее я. — Тебе нужно держаться сейчас. Самой держаться и Дашку держать. Ведь сделать все равно уже ничего нельзя.

— Да, да, я понимаю, — сквозь слезы отозвалась Ива. — Я держусь, держусь. Ты-то сам как? Как долетел? Как дела в Москве?

— Долетел нормально, — на автомате ответил я, думая совершенно о другом. — Дела? Дела — так, неважно. То есть, с чем сравнивать. По крайней мере, никто не умер.

— Да, — сказала Ива. — Да.

Чувствовалось, что она тоже совсем на другой волне.

— Держись, — сказал я ей напоследок.

— Держусь, — нетвердо ответила она. — Храни тебя Бог.

Я еще долго сидел на постели, сжимая в ладонях телефон и не

слишком осмысленно изучая взглядом большой красивый букет на обоях. Очень образно и реалистично мне представлялось, как совершенно неконтролируемые мною события последних суток валятся на меня, как вагоны, летящие под откос. Я вспомнил, каким счастливым, беззаботным человеком я улетал в субботу в Турцию, и какой горб проблем буквально вырос у меня между лопатками теперь. Воистину: «Homo proponit…» — человек лишь предполагает. Между этим мгновением и следующим, когда я движением пальца по дисплею ответил на следующий звонок, я успел еще раз подумать о том, кто же звонил мне с только что купленного мобильного с местной турецкой симкой, если это была не Ива. То есть, это мог быть только еще один человек. Хм, забавно: похоже, не все из участников давешнего турецкого ночного инцидента считают его исчерпанным. И, перезвонив, я звонившего, то есть, звонившую, все же конкретно спалил. «М-да, если бы не смерть Аббаса, снова могло достаться кому-то на орехи!» — подумал я, вспоминая подсмотренный бой между мамой и дочерью, из-за явного неравенства сил напомнившего мне Цусимское сражение.

— А-арсений Андреевич? Это Лидия Терентьевна, — мгновенно переключая меня с происходящего в далекой Турции на дела более насущные, раздались в динамике характерные придыхания госпожи Нарцыняк. — Нам необходимо немедленно встретиться.

Ее тон был строг и не подразумевал никаких возражений с моей стороны, — благо, наши планы совпадали.

— Да, Лидия Терентьевна, здравствуйте, когда, где? — ответил я.

— Давайте через час на нашем месте. Успеете?

— Успею, — подтвердил я. — До встречи.

С целью приведения себя в состояние, в котором можно было предъявить себя людям, я кинулся в ванную, на кухню, потом снова в спальню и, наконец в гардеробную, сам себе напоминая запущенную в маленькой комнате шутиху. Пробегая через гостиную, я успел отдернуть штору, приподнять жалюзи и взглянуть на улицу. Утро (ну, положим, на часах было начало второго, но часы моего недавно проснувшегося организма еще показывали утро) было, судя по всему, хоть и не такое жаркое, как на южном берегу Турции, но не менее яркое. Но гармония между моим настроением и буйством света за окном за последние полчаса необратимо нарушилась, и воображение вмиг затушевало синее до белизны небо в оттенки серого, вспенило в черно-фиолетовые тучи, то и дело передергиваемые сполохами грозовых разрядов. Ослепительное, сочное утро реальности в мгновение ока в моем сознании стало тусклым и хмурым, и я с отвращением задернул штору.

Встречаться госпожа Нарцыняк предпочитала в пафосном кафе от ресторана «Онегинъ» на Тверском бульваре, в пяти минутах от Министерства. Добраться туда с моей Абельмановской за час по относительно пустой летней Москве было делом плевым, вот только часа у меня не было. Не было у меня и мобильного номера Джои, дочери Самойлыча (он рассказывал, что это имя на идиш означает «радость), потому что домашний номер Питкесов не отвечал, что было и понятно: в турагенстве, где работала Джоя, была горячая пора. По счастью, я довольно точно знал, где это турагенство находится, потому что как-то раз подвозил туда Самойлыча. Я по телефону описал Павлику, где это, и дал указание срочно метнуться, найти Джою, и чтобы она срочно мне позвонила. Потом нужно было банально привести себя в порядок, и когда, мытый-бритый и наодеколоненный, я вскочил в свой раскалившийся на солнцепеке «аутбэк», до встречи с Лидией Терентьевной оставалось меньше тридцати минут. «Подождешь», — не без злорадства подумал я, и с привизгом резины стартанул с места. Еще минут пять я держал айфон

в руке с занесенным над ним пальцем для звонка в контору, сам себе напоминая штангиста перед подходом, когда они ходят взад и вперед по помосту, потом тщательно натирают руки в ванночке с тальком, подходят к штанге, молятся, кряхтят, хлопают себя по ляжкам, смотрят в потолок. Мне всегда кажется, что всем им делать эту свою попытку очень не хочется, и они просто тянут время. Но тут это время иссякает, крякает десятисекундный сигнал, и спортсмен уже вынужден вприпрыжку бросаться к снаряду, нагибаться, пытаться поднять — далее как повезет. Я вздохнул, мысленно включил десятисекундный отсчет, и на цифре «девять» нажал на вызов.

— Лена, они еще там? — спросил я сорвавшую трубку Фенечку. — Дайте мне их главного.

В трубке долго шуршало, что-то упало на пол, клацнул дверной замок, потом глухой тяжелый баритон под аккомпанемент позвякивания ложечки в полупустой чашке раздраженно спрашивал: «Он, что ли?» Я напрягся, как в ожидании проверочного удара по мышцам пресса.

— Арсений Андреевич! — неожиданно баритон в трубке был напоен настолько дружелюбными обертонами, что пресс, не спрашивая разрешения, облегченно обмяк. — Ну наконец-то! Что ж это вы, уважаемый, мы к вам, а вы? Мы тут уже раздулись все от чая, понимаешь, лопнем, наверное, скоро. Не любите вы гостей, дражайший Арсений Андреевич!

— Незваных гостей на Руси со времен татарского ига не любят, — буркнул я, внезапно жутко раздражаясь на велеречивого обладателя баритона и вспомнив инструкцию Вити Бранка. — Я — не исключение.

На том конце, видимо, поперхнувшись неожиданной нелюбезностью, на секунду замолчали, но, собравшись с мыслями, продолжили уже деловым тоном без дурацких лубочных раскрасок.

— Арсений Андреевич, нам бы поговорить. Когда в офис прибыть предполагаете?

«Ну да, пора финала, а вы никак не можете второе действие начать! — злорадно усмехнулся я про себя. — Обшмонали, а разводить-то некого! Щас, подорвался!»

— Во-первых, в офисе я сегодня быть не предполагал, — стараясь звучать максимально спокойно, ответил я. — А во-вторых, не соизволите ли представиться? А то вы знаете, с кем вы говорите, а я — нет. Неравенство получается, нехорошо.

В трубке снова замолчали, — похоже, разговор шел по непривычному для баритона сценарию. Однозначно совет Вити говорить нагло и не тушеваться возымел действие.

— Майор Ещук Леонид Игоревич, — с плохо скрываемой недовольной интонацией наконец выдавил в трубку баритон. — Главное управление экономической безопасности и противодействия коррупции МВД Российской Федерации. Удовлетворены?

— В каком смысле? — озорно хмыкнул я. — В смысле, что теперь я знаю, как к вам обращаться — безусловно. Во всех других смыслах мой путь к удовлетворению еще не начинался. Например, мне совершенно непонятна цель вашего визита в офис моей компании. Также, надеюсь, вы мне расскажете, на основании каких верительных грамот вы там находитесь, и сколько еще времени намерены пребывать.

На самом деле произносил я это все на полуавтомате, пытаясь не вполне пишущей ручкой на исчирканном конверте, служившем мне путевым блокнотом, записать данные собеседника, при этом не въехав в фантастически дорогостоящую задницу едущего впереди «Бентли». Но, очевидно решив, что над ним издеваются, майор Ещук — видимо, по привычке — решил поддавить.

— Арсений Андреевич, я вам от души рекомендую сменить тон, — голосом уже злым и жестким начал «качать» меня он. — Мы здесь не в игрушки играться приехали, а на основании официального ордера проводим следственные действия. Я б на вашем месте поостерегся шутки со мной шутить во избежание усугубления вашего и без того сложного положения. Рекомендую максимально срочно прибыть для дачи объяснений по сути вопросов, которые я вам задам. Вам все ясно?

Нет, он так и сказал: «задам», с ударением на первую гласную в слове! Я внятно хрюкнул, еле удержавшись, чтобы не рассмеяться в голос. И что меня понесло, я понял, только открыв рот.