Доверьтесь Ченам

Сутанто Джесси К.

– Хорошая идея, – говорит ма, улыбаясь мне с явной гордостью.

Вторая тетя кивает:

– Да, очень хорошая.

– Лучше, чем твоя идея с карри, – говорит с укоризной старшая тетя.

– Хорошо, мы сделаем это, когда вернемся со свадебного острова. Определенно, у нас нет времени заняться этим сегодня вечером, нам нужно быть на пирсе завтра к восьми тридцати.

Боже мой. Во всей этой панике и неразберихе я не забыла, что нам все еще нужно работать на свадьбе завтра, но забыла ее детали: что она проходит в Санта-Лючии, и что мы должны

собраться утром на пирсе, чтобы сесть на одну из частных яхт, которые доставят нас на остров. Мысль об этом меня выматывает. Ехать в пустыню, копать яму, закапывать ее, а потом ехать обратно – сегодня об этом не может быть и речи. И без того я едва держусь на ногах.

– Мы не можем оставить его в багажнике на все выходные, – добавляет ма. – Скоро он начнет издавать зловоние в моем доме, и потом будет очень трудно избавиться от запаха.

Старшая тетя снова кивает.

– Нам нужно положить его в холодильник.

Господи, помоги мне, мы буквально говорим о том, чтобы засунуть чувака в холодильник.

– Мой холодильник недостаточно большой, – говорит ма.

– Только твой холодильник и подойдет, – говорит вторая тетя старшей тете.

Единственный признак, выдающий ужас старшей тети от осознания того, что это должен быть ее холодильник, – миг неудовольствия, но затем она кивает:

– Хорошо. В любом случае, я буду чувствовать себя лучше с телом в моем холодильнике, чем с телом в чьем-то другом холодильнике; кто знает, может быть, этот человек не так ответственен. – Она бросает косой взгляд на вторую тетю, чьи ноздри раздуваются, и она открывает рот, чтобы заговорить, но старшая тетя продолжает: – Мы уходим.

– Эм, мы можем переложить его в твой багажник? – спрашиваю я. – Сразу видно, что моя машина попала в аварию, и я не хочу, чтобы нас остановили.

– Хорошо. Моя машина уже на вашей подъездной дорожке. Пойдемте, перенесем его.

Мы все толпимся вокруг тела Джейка.

– Мы не можем вынести его в таком виде, – говорю я. – Что, если кто-то увидит?

– Да, накройте его чем-нибудь, – соглашается вторая тетя.

– Нэт, у тебя есть большая сумка или нет? Знаешь, когда Хендра идет кататься на лыжах, он кладет свои лыжи в ту огроменную сумку, и я всегда думаю, смогу ли поместиться в нее целиком.

– Почему? Такой неудачный образ мыслей, – ругается старшая тетя.

Прежде чем вторая тетя успевает ответить старшей тете, ма быстро вклинивается:

– Нет, Мэдди не катается на лыжах. Может, мешок для мусора? Можно или нет?

Мы рассматриваем тело.

– Думаю, он немного высоковат для мусорного мешка, ма.

– Сначала нам придется его разрезать, – предлагает четвертая тетя, и в ее глазах сияет то, что я могу описать только как ужасающее ликование.

Неужели она всегда была такой кровожадной? Неужели они всегда так легкомысленно относились к разделыванию трупов?

– Такая глупая идея, – говорит ма. – Это грязно, и мусорные мешки всегда протекают. Ты устроишь большой беспорядок в моем гараже.

– Это

потому, что ты всегда покупаешь дешевые мешки, – говорит четвертая тетя в ответ. – Я же говорила тебе покупать марку «Глэд». Разве ты не видела их рекламу? Пакеты «Глэд» выдержат его разрезанное тело просто на отлично, никаких протечек!

Я закатываю глаза. Почти уверена, что, когда «Глэд» планировали свою маркетинговую кампанию, не думали, что их целевой аудиторией будет куча китайских женщин среднего возраста, спорящих о том, как лучше избавиться от тела.

– Как насчет одеяла? – предлагаю я. – Нам просто нужно что-то, чтобы накрыть тело, пока мы будем переносить его в машину старшей тети. Все, что нужно сделать, это сделать его менее похожим на… труп.

– Хорошая идея, – говорит старшая тетя.

Ма вспыхивает от гордости. Этой женщине реально нужно разобраться в своих приоритетах. Я забегаю обратно в дом, хватаю пару старых одеял из нашей кладовки и спешу обратно в гараж, где они перешли от спора о мусорном пакете к спору о чем-то другом.

– Вот они! – громко объявляю я.

Я передаю одно одеяло старшей тете и расправляю другое. Мы подходим к телу, подняв одеяла, и замираем.

Четвертая тетя рычит:

– Давайте сделаем это!

Стиснув зубы, я накидываю свое одеяло на верхнюю половину его тела.

– Подоткните края одеяла под него, – говорит четвертая тетя. – Заверни его, как буррито.

– О боже, – ною я, но делаю, как она сказала, заправляя одеяло под его тело, морщась от того, насколько оно теплое.

– Он все еще теплый, – пищу я с лицом, искаженным от отвращения. Я колеблюсь. – Должны ли мы… Я думаю, мы должны проверить его пульс.

– Нет, нет, это очень плохая примета – прикасаться к трупу, – говорит ма, покачивая головой.

Я пристально смотрю на нее.

– О чем ты говоришь? Я буквально только что прикоснулась к нему. Могу я также заметить, что вы, ребята, говорили о том, чтобы разрезать его несколько минут назад? Разве это не подразумевает прикосновение к нему?

– Это разные вещи, – возражает ма. Все остальные, кроме четвертой тети, кивают.

– В каком смысле разные вещи? – восклицаю я.

– Трогать мертвое тело, чтобы разрезать его, избавиться от него – это нормально. Но трогать мертвое тело, чтобы попытаться найти жизнь внутри, ох, очень плохая примета.

– ЧТО? – Клянусь, моя голова взорвалась. – Чем разрезание мертвого тела лучше, чем просто небольшое прикосновение, чтобы убедиться, что он действительно мертв?

– Айя, если ты не понимаешь, бесполезно пытаться объяснить, – говорит старшая тетя.

– Если кто-то не понимает, это именно тот момент, когда ты должна объяснить.

Я качаю головой. Зачем я трачу свое драгоценное время на споры с ними? Не давая себе времени на то, чтобы струсить, я хватаю Джейка за запястье и с ужасом ищу его пульс. О боже, это так мерзко. Я щупаю, зажимаю то тут, то там, но моя рука дрожит слишком сильно, а ладонь вся потная и…