Доверьтесь Ченам

Сутанто Джесси К.

– Хватит! – огрызается ма и отдергивает мою руку. Все еще держа меня, она тянется и стучит в дверь, сказав: – Ох, постучи по дереву. Почему моя дочь настаивает на том, чтобы навлечь на нас неудачу? Постучи по дереву.

– Айя, иди сюда, дай это мне. Он явно мертв. – Четвертая тетя отталкивает меня в сторону и, ворча, поднимает верхнюю часть тела Джейка. – О, он еще теплый. Интересно! Я бы подумала, что он уже должен застыть. Наверное, это потому, что ночь такая теплая. Мэдди, вытяни одеяло из-под него. Да, хорошо, хорошо. Верх завернули. Давайте займемся ногами.

Мы все смотрим на нее, ошарашенные. Четвертая тетя – певица из списка D [21] .

Певица, прекрасная дива с пышными волосами и обтягивающей одеждой с блестками. Ловко заворачивать трупы – не то качество, которое я когда-либо могла предположить. Но ее тон настолько авторитетен, что даже старшая тетя беспрекословно повинуется. Мы поднимаем ноги Джейка, пока четвертая тетя оборачивает вокруг них второе одеяло. Когда мы заканчиваем, отступаем назад с видимым содроганием.

21

Третьесортная, посредственная певица.

– Так, в машину, сестренка! – говорит четвертая тетя.

Я вовремя останавливаю ма, когда она открывает дверь гаража, и говорю ей, что сначала выключу весь свет.

– О, да, хорошая мысль, – соглашается она, явно потрясенная всеми этими переживаниями. Мое сердце замирает при виде ее осунувшегося лица. Это моя вина. Я заставила ее волноваться. Меньшее, что я могу сделать, это попытаться справиться с этим, стараться быть на высоте.

Как только свет гаснет, мы открываем дверь гаража, морщась от жужжащего шума. Мы должны просто пронести тело через дом и выйти через парадную дверь. Боже, я надеюсь, что безумно громкое жужжание двери гаража не разбудит соседей.

– Пойдем, – шепчу я ей. Напрягаюсь и, прежде чем успею струсить, хватаю верхнюю половину тела Джейка. Он оказывается намного тяжелее, чем я думала. Как, черт возьми, мне вообще удалось перенести его с водительского сиденья в багажник?

Адреналин. Точно. Вместо него это мог быть и «Ред Булл». Я могла бы сдвинуть и валуны, если бы пришлось.

Но сейчас, спустя несколько часов после инцидента, я измучена, и мои руки меня не слушаются, а ноги медленно двигаются.

Мне удается поднять торс Джейка на несколько дюймов вверх, но мои мышцы сильно дрожат.

– Я не могу сделать это одна. – Я запыхалась и уже собираюсь бросить его, когда ма ловит его голову.

– Младшая сестра, возьми его за бедра, – кричит она. – Старшая сестра, возьми его за ноги.

Старшая тетя бросается, чтобы взять Джейка за ноги, как ей было сказано, но вторая тетя застывает на месте, ее глаза расширились.

– Я не могу… Я не… – Старшая тетя фыркает, и вторая тетя смотрит на нее. – Что? Я не хочу трогать мертвое тело, разве это правильно?

– Твоя семья в беде, а ты даже не хочешь помочь, – упрекает ее старшая тетя.

– Ты мне скажи, это неправильно или нет?

– Все в порядке, я возьму таз, – говорит четвертая тетя, выбежав впереди всех. Она отмахивается от второй тети. – А ты открой багажник, старшая сестра.

Она поднимается, и мы вместе вытаскиваем Джейка из багажника.

Трудно описать путь до машины старшей тети, которая, как и было обещано, ждет нас всего в нескольких футах. Джейк тяжелый и теплый, и, даже несмотря на слои одеял, я остро осознаю, что мы несем мертвого человека. Мы двигаемся так быстро, как можем, но нам приходится подстраиваться под скорость друг друга, что нас замедляет. В любой

момент мистер Ким в соседнем доме может проснуться, взять стакан воды на кухне, выглянуть в окно и увидеть нас. Или, может быть, с другой стороны улицы чихуахуа Мэйбл проснется и попросится на улицу. Каким-то образом нам удается добраться до багажника старшей тети без того, чтобы ни один сосед не крикнул: «Эй, что вы делаете?» По общему негласному соглашению мы аккуратно опускаем его, вместо того чтобы бесцеремонно бросить на землю. Думаю, у нас все-таки есть сердце, даже если мы переносим труп.

10

Сегодняшний день

Поездка в пекарню старшей тети, которая находится всего в десяти минутах ходьбы от нашего дома, кажется бесконечной и напряженной. Мы с ма и четвертой тетей сжались на заднем сиденье, и все молчим. Пекарня старшей тети находится в долине, в нескольких кварталах от огромного супермаркета «Ранчо 99», между салоном красоты, который принадлежит второй тете, и цветочным, принадлежащим ма. Она паркуется у задней части пекарни, и мы выходим из машины. Я втягиваю воздух большими глотками, благодарная за то, что выбралась из удушающей тишины машины.

В это время суток вокруг нет ни одной машины, никого не видно, как будто весь мир спит, и этот ужасный, темный момент навсегда останется в моей памяти как самая страшная ночь в моей жизни. Я так благодарна, что со мной рядом моя семья. Странные мысли приходят в голову, когда мы вытаскиваем Джейка из багажника старшей тети и переносим его с большим трудом через парковку и заднюю дверь пекарни.

Старшая тетя закрывает за нами дверь и щелкает выключателем. Яркий белый свет заливает кухню, ослепляя нас.

– Айя! Выключи свет! Кто-нибудь увидит! – кричит ма.

– Никто не увидит, здесь нет окон, – говорит старшая тетя. – Положи его там… нет, не там, слишком близко к моей квартире. Да, туда, хорошо. Смотри, чтобы он ничего не касался.

С этими словами она спешит к огромному холодильнику промышленного размера. Она тянет за ручку и открывает тяжелую дверь с некоторым усилием. Мы толкаемся за ней и…

– Ох, – говорит ма. – Очень красиво.

Я могу только кивнуть, потеряв дар речи от возвышающегося произведения искусства, которое стоит передо мной в холодильной славе. Это потрясающе – восемь ярусов идеально круглого торта, покрытые безупречным масляным кремом, каждый слой выглядит как вылитый мрамор разных оттенков сумеречного розового и серого. Цветы украшают его мягко переплетающимся каскадом: пионы, гортензии и розы, все сделаны любящими руками из сахарной пасты, и их лепестки тонкие, как папирусная бумага. Это невероятно.

Я, конечно, уже много раз видела свадебные торты старшей тети, но она превзошла саму себя. Она всегда была профессионалом в своем деле, но это не просто торт, а настоящее произведение искусства.

– Это потрясающе, тетушка, – вздыхаю я. – Он идеален.

– Это твой лучший торт, – говорит четвертая тетя.

Старшая тетя слишком консервативна, чтобы показать удовольствие от комплиментов. Она отмахивается, бормоча:

– Ах, это? Да, ничего.

Но в уголках ее губ появилась мельчайшая морщинка, и говорящая о том, что она борется с желанием улыбнуться во весь рот.