Downшифтер
Шрифт:
— Я не понимаю вас…
Жар залил мое лицо.
— На вашем месте я сказал бы то же самое. Вы, верно, забыли, что я вам говорил. В недавнем прошлом я вице-президент крупной компании, а это должно было подсказать вам, что с вами разговаривает человек с неординарным складом ума. Прогнозы и логические выкладки — суть моей прошлой работы, и будь я проклят, что вместо покоя я вынужден снова и снова возвращаться к своему прошлому! Вы, любитель записывать чужие речи и потом подвергать их анализу!.. Прокрутите пленку свою от начала до конца и найдите там мои слова о бабке Евдокии! Вы не услышите о ней ни слова! Почему
— Боже мой…
— Не упоминайте это имя. «Вы ведь не с пустыми руками сюда приехали?» — как ловко это у вас вышло. Ждали, что я подтвержу свой бред в трезвом виде? Одно только непонятно… Почему вы меня до сих пор не сдали Брониславу? Вам нужны все деньги, а не обещанный за мою поимку гонорар?
— Вы сошли с ума, — твердо сказал священник. — Если я, как вы говорите, выведал у вас тайну захоронения восьмисот тысяч, тогда почему бы мне, пользуясь теми же средствами, не выведать тайны местонахождения четырех с половиной миллионов? В бреду вы не говорили и слова о деньгах!
Меня прошиб пот. Дважды на одни и те же грабли…
— А я разве говорил, что тысяч в тайнике было… именно восемьсот?
На том конце связи установилась звенящая тишина.
— Что, опять плохо слышно? — поинтересовался я.
— Приезжайте, нам нужно поговорить.
Я расхохотался.
— Вы не сочтете за бестактность, если я откажу? Лида в больнице, но я не беспокоюсь за нее, потому что уверен, что дочь вы не погубите. Но рано или поздно я заберу ее у вас.
Бросив трубку, я оглянулся. За спиной моей стоял Костомаров и качал головой.
— Наверное, не так ты представлял себе новую жизнь, Артур, верно?
Мы выпили спирта, я рассказал ему о напасти с четырьмя с половиной миллионами.
— А ты брал их?
Я покачал головой.
— Ты считаешь, что поп — тот самый, к кому обратились люди твоего бывшего шефа за помощью?
Я изменил направление качания, теперь уже соглашаясь.
— Видишь ли, Игорь… В тихих городках все знают друг друга, но больше всех обо всех знает… правильно, священник. Все тайны аккумулируются именно под сводами храмов.
Костомаров выдавил в рюмку с медицинским спиртом дольку лимона.
— Но, черт возьми, это же священник…
Я посмотрел на него с сомнением.
— Я трижды был в его храме. И ни разу не видел ни одного прихожанина. Это странно, не так ли? И это в то время, когда в соседней церкви народ не переводится. Там убили священника — и весь поселок уже на крыльце. А если что случится
— А что с ней случилось? — замер Костомаров.
Кажется, я, приехавший в это захолустье неделю назад, являюсь единственным источником информации для всех местных жителей. Мой рассказ о визите к ясновидящей потряс Костомарова.
— Ушам не верю… Я много слышал о ней и однажды у старушки даже…
— …бывал? — подсказал я, и Костомаров покраснел.
— У нее дар божий, как у Ванги. У меня подружка в Питере была… Любовь страстная, единственная… Планировал ее сюда забрать, но год назад какой-то холодок почуял… Пошел к Евдокии, говорю — что делать? А она посидела, руку мою в руках подержала, говорит: твоя женщина уже полтора года как живет с другом твоим. Вырви из сердца и забудь. Я не поверил, взял отпуск и — в Питер. И что ты думаешь?..
— Что?
— Был у меня друг, вместе работали в клинике, так она с ним в гражданском браке уже полтора года. Такие дела, брат… Чем сейчас думаешь заняться? Это я так спрашиваю, понимая, что не сегодня завтра два трупа на улице Ленина найдут…
— Не могу сейчас уехать, — с упрямостью осла пробормотал я. — У батюшки деньги забрать нужно, и… Лида.
Костомаров изумленно поднял брови:
— У батюшки? Деньги?.. Ну, с девушкой все понятно, а какие деньги?
— Ну, помнишь, я рассказывал тебе, как закопал в лесу миллион, а ты мне еще смеясь посоветовал толику церкви подарить, чтобы отпустило?.. Ту же историю я рассказывал и отцу Александру…
Доктор судорожно глотнул и замер.
— Бережной, ты этот город в Содом превратишь…
— А я виноват? Я ж приехал сюда начать все заново!
— А такое впечатление, что решил его сжечь…
Это было неприятно слышать.
— Шлейф неприятностей приволок, брат… Такие дела… — Он поискал что-то в карманах и вынул связку ключей. Отцепив один, протянул мне: — На восточной окраине стоит домик в один этаж, узнаешь его сразу — серая «шуба», зеленая крыша… я его купил, когда приехал, но жить там не могу. Сиди там, пока девочка на ноги не встанет, а дальше сам решай…
Это был для меня подарок, и я поспешил им воспользоваться. Дотянувшись до идеально выбритой щеки Костомарова, я по-пьяному чмокнул его в щеку.
— Слушай, — смущенно пробормотал он, отмахиваясь от меня, как от назойливой мухи, — а почему ты уверен, что спрятанные тобой деньги взял именно священник? Найти мог любой. Лиса разрыла — пастух увидел.
— Что-то я не заметил здесь ни одного пастуха, купившего «Геленваген». И потом, я не верю в случайные находки, Костомаров. Единственно, что вызывает у меня доверие, это дед Белун.
— Какой дед Белун? — стал тужиться от воспоминаний Костомаров, и красные от спиртного глаза его вращались, как у хамелеона.
— Не напрягайся. Он живет в Беларуси. Отыскать клад дано только существу безгрешному — то бишь животному, ребенку или святому. Также считается, что помочь им в этом может некто Белун — страдающий насморком старик, живущий в придорожной ржи. Завидев путника, он выходит на дорогу и просит утереть ему нос. Если это сделать рукой, то он дает столько золота, сколько войдет в горсть, если платком — столько, сколько поместится в нем.