Дождь
Шрифт:
– Тебе повезло, что я тоже пришла поздно, - говорила она с лопаткой в руке. – Ужин только готовится, - рис в кастрюльке был смешан с грибами энаки и курицей, томатным соусом, а на сковороде жарился омлет.
– Омурайс? – спросила я.
Диана улыбнулась.
– Тебе же нравится?
– Спасибо, - сказала я. Как же хорошо, что я осталась с
Я открыла шкаф и вытащила тарелки.
– Раз уж ты успела вовремя, тебе первый, - сказала она, беря тарелку. Она быстро наклонила сковороду, и омлет сполз на тарелку. Он лишь немного раскрылся, я взяла салфетку и сцепила края.
– С каких пор тебя так интересует еда? – пошутила Диана, глядя на мою работу. Она разбила яйцо на пустую сковороду.
– Томохиро готовит, - сказала я. И я не хотела отставать, но говорить об этом было стыдно.
– А ты серьезно настроена?
– Не знаю, - я пожала плечами. Я все еще не могла спокойно говорить с ней об этом, но пыталась быть честной. Я и без этого многое не могла ей рассказать – о Ками, о якудза и о чернилах – потому нужно было делиться хоть чем-то.
Чернила.
– Диана, - резко сказала я.
Она посмотрела на меня, заметив тревогу в моем голосе.
– Что-то не так?
Спокойнее, Кэти. Нужно звучать не так подозрительно.
– Все хорошо, - сказала я, поставив тарелку на стол и отодвинув стул. Я взяла бутылку с кетчупом и начал писать кандзи на омурайсе. Тренироваться ведь можно и так?
Диана взяла свой омлет и села напротив меня, взяв бутылку с кетчупом и нарисовав смайлик.
– Мы сейчас проходим на биологии, - сказала я, чувствуя себя виноватой, что снова вру ей, - как еда влияет на тело человека.
– А, тема про питание, - она зачерпнула омлет ложкой, и из дыры поднимался пар от риса.
– Типа того, - сказала я. – Как, например, то, что во время беременности нельзя есть мягкие сыры.
– Ммм… угу…
– И, - я проткнула омурайс ложкой, - мне стало интересно, было ли у мамы со мной что-то такое. Избегала ли она опасной пищи.
– Наверное, - сказала Диана. – Я точно не знаю, Кэти. У меня ведь нет детей.
– Ну, да, - отозвалась я. Черт. Нужно
Диана побледнела. Она перестала есть. Я что-то не то спросила.
– Что такое?
– Вообще-то… Кэти, она чуть не потеряла тебя.
– Что? – Джун ведь говорил, что это не опасно. Неужели все так плохо?
– На четвертом месяце ей стало плохо. Она лежала в больнице, подключенная к аппаратам… Это было ужасно. Они все время проверяли биение твоего сердца.
– Кошмар, - сказала я. – Почему мне никто не рассказывал?
– Ей не нравилось говорить об этом, - сказала Диана. – Она тебе не рассказывала?
Я покачала головой.
– Она две недели не могла ничего есть. Мы думали, она умирает. Но она пошла на поправку.
– Ого, - сказала я. – Страшно.
Диана печально улыбнулась.
– Но все было плохо. Врачи говорили, что будут последствия. Ну… врожденные дефекты.
– Дефекты?
– Они говорили, что у тебя будет поврежден мозг, что ты не сможешь ходить. Что ты не сможешь видеть или говорить, - я едва ее слышала, мир рушился. Диана сжала мою руку. – Не беспокойся, - сказала она. – Когда ты родилась, все было хорошо. Видимо, в четыре месяца ты только развивалась, так что все обошлось.
«Нет, - подумала я. – Не обошлось».
– Потому мама так за тебя держалась, - сказала Диана. – Потому не хотела, чтобы ты покидала ее.
– Потому что я едва не бросила ее еще до рождения, - отозвалась я. Слезы стояли в глазах. Я и не знала, что так боролась за жизнь. Чернила давно пытались меня убить. – Я всегда думала, что это из-за папы… Что она боялась, что я тоже ее брошу.
Один взгляд на Диану, и я все поняла. Сразу поняла. Стук сердца оглушал.
– Боже, - прошептала я. – Папа бросил ее из-за этого? Из-за того, что со мной было что-то не так?
В глазах Дианы блестели слезы.
– Он был жалким человеком, - ее голос дрожал. – Без него тебе лучше, Кэти. Мы всегда тебя любили, несмотря ни на что.
Желудок сжался. Все, хоть и ужасно, но становилось на места. Кроме одной детали.
– А почему маме стало плохо? – спросила я.