Дожить до утра

Романова Галина Владимировна

— Белый, как глист, — осклабился мужик и почти резво вскочил на ноги. — Крутого из себя корчит. Тьфу! Срамота одна! Какой он крутой? Ключи в машине и те оставил! Мы с корешем потом подходили к тачке.

— Чего же не уехали на ней?

— Так ведь, — он вновь почесал щетинистый подбородок и хитро улыбнулся, — жизнь-то она хоть и дерьмовая штука, но лучше, когда она подольше не кончается…

Наскоро попрощавшись с доморощенным философом забытого богом проулка, Ксюша села за руль и уже менее чем через пять минут выезжала на центральную улицу города.

Теперь она

была почти уверена в том, что с Николаевым случилась беда.

Но каковы наглецы! Никого не боятся! Море им по колено, раз решились руку поднять на мента. А он-то тоже хорош! То все уши ей прожужжал, какой он профессионал, а то так по-идиотски подставился!

Чувствуя, как от волнения вспотели руки, судорожно сжимающие руль, Ксюша невесело усмехнулась. Никогда бы не подумала, что будет так переживать. Скажи ей кто-нибудь не так давно, что от волнения и страха за него у нее будет заходиться сердце и сбиваться дыхание, она бы совершенно искренне удивилась. А сейчас, поди же ты, налицо повышенное содержание адреналина в крови. И все из-за кого? Все из-за этого чертового мента-полукровки, долгие месяцы портившего ей и без того нелегкую жизнь и в конечном итоге уложившего ее в постель.

Площадка перед казино была наводнена автомобилями. Входная дверь беспрестанно открывалась и закрывалась, запуская посетителей, окрыленных надеждой, и выпуская эту надежду, а вместе с ней и все деньги потерявших людей. Ксюше было отлично известно, как поставлен бизнес в этом казино. Крупный банк здесь редко кому удавалось сорвать, а если и выпадал случай, то донести его дальше входных дверей уж точно не представлялось возможным.

Втиснув николаевскую «восьмерку» между серебряным «Порше» и ярко-алым «Понтиаком», Ксения заглушила мотор и застыла в ожидании.

Она точно не могла сказать, кого надеялась здесь увидеть. Но интересующие ее люди могли все же появиться и вывести ее на какой-нибудь след. А уж она мешкать не будет, вцепится зубами в самый кончик клубка и обязательно размотает его до конца. Надоели ей все эти загадки с заморочками! Сначала отбирают у нее все, затем вдруг начинают проявлять меценатство. Попутно угрожая, приказывая и еще бог знает что! Зачем-то убирают ни в чем не повинного соседа. Подселяют к ней этого иудистого паренька. Он тоже начинает совершать ряд бессмысленных поступков.

Все! Хватит! Но для начала необходимо спасти Романа.

Николаев не должен погибнуть. В конце концов, он не имеет на это права! Подарить ей надежду, вернуть ей давно утраченное чувство восхитительного наслаждения жизнью, заставить поверить в удачу и почти тут же своими идиотскими действиями все пустить под откос?! Ну уж нет!!! Как хотите, господа, но она вам его просто так не отдаст!!!

Знать бы только, где он… В городе держать его не будут, это точно. Раз Димка отгонял машину, значит, о местонахождении может и не знать. А вот Макс…

Точно, эта политическая проститутка просто обязана быть в курсе дела! Уж он-то наверняка знает, из-за чего весь этот сыр-бор разгорался.

К дому своей подруги она отправилась, лишь дождавшись, когда за последним обитателем сего славного заведения закроется

дверь. Видела и обескураженных посетителей, пытающихся возмутиться по поводу невозможности отыграться. И самого хозяина видела, вальяжно проследовавшего к своему шикарному «Мерседесу». А потом, отследив в зеркале заднего вида его габаритные огни, двинула следом.

Витенька был неоригинален, как всегда. Заехал в свой любимый ресторанчик, откушал, хотя в его казино была неплохая кухня, а затем поехал домой. К дому Ксения его провожать не стала, а, развернувшись на ближайшем перекрестке, поехала к Милке.

Глава 28

Милочка сидела в глубоком кресле и, не скрывая отвращения, разглядывала стоявшего перед ней на коленях Макса.

Тот был пьян. Пьян до безобразия. Пьян до такой степени, когда все нормальные человеческие инстинкты засыпают и на смену им лезут действия рефлекторного характера. То бишь смачное рыгание, громкое сморкание и удивительного содержания речь, перемежаемая сочными выражениями.

— Ты понимаешь меня теперь, любимая?! Ты можешь меня понять?! Я сволочь!!!

— Не могу не согласиться, — сурово подтвердила супруга. — Есть еще более емкое слово для определения твоей сущности — ты мразь! Ты предал не мою подругу! Ты предал не ее мужчину! Ты предал меня!!!

Говоря все это, Милочка, конечно же, немного перегибала палку. Не далее как месяц назад она, сидя в этом самом кресле, убеждала себя, что они с Ксюшей совершенно чужие друг другу люди. Но то было месяц назад. А сейчас все круто изменилось. Изменилось за какие-то два часа.

Когда Макс ворвался домой с ошалевшими глазами, прямиком кинулся к бару и менее чем за час ополовинил его содержимое, Милочка ни о чем его не спрашивала.

Он мужчина. Он делает деньги. И она прекрасно знала, каких сил и здоровья это стоит. Видимо, случилось что-то из ряда вон выходящее, раз он так рьяно напивается.

Она села в свое любимое кресло. Сложила ухоженные ручки на коленях и приняла смиренный вид послушной и любящей супруги.

Но стоило Максу открыть рот и начать говорить, как всю ее кротость как рукой сняло. Она вопила, стегала его по щекам, по которым, к слову сказать, обильно струились слезы, оскорбляла на все лады. Но облегчения не наступало. Милочка была мудрой женщиной и понимала, что подобным колыханием воздуха она лишь выпускает зло и раздражение, разбуженные откровениями Макса. Проблемы же от этого мельче не становятся. И если муж, которого она любила больше жизни, решился на подобный поступок, значит, предел наступил…

— Я не предавал тебя! — тупо возразил Макс и икнул. — Я делал все это лишь из любви к тебе, понимаешь?! Почему я звонил тебе то и дело?! Почему мог среди бела дня бросить все и нестись как угорелый к тебе?! Потому что я боялся за тебя!!! Я ведь так тебя люблю!!! Господи, ну за что мне все это?!

Макс снова зарыдал. Милочка, в душе которой все разрывалось от жалости, скорби и обиды за его столь долгое молчание, положила дрожащую ручку ему на затылок и тихо спросила:

— Можно я задам тебе один вопрос?