Дознаватель
Шрифт:
— Фильмы показывают только представления о страхе, Роберт. Есть сорт страха, который ощущает послушный гражданин, когда правильно выступить в качестве свидетеля... даже если он знает, что могущественные люди хотят, чтобы он молчал. Сорт страха, за героя, когда кажется, что он победит, если зритель будет достаточно переживать. Никакие фильмы не могут передать этот глубокий всепроникающий ужас всякий раз, когда кто-то вступает в твою личную зону. Тот сорт страха, который вы испытываете сейчас. Я могу избавить вас от него. Но вы должны работать со мной. Мы должны работать вместе.
*
Любой
«Я не хочу тебе угрожать, Вернон. Я здесь, чтобы торговаться. То, что у тебя есть, взамен на мою защиту. Мою личную защиту».
А потом вы меняете комнату. Сужаете стены, понижаете температуру, добавляете какой-нибудь триггерный запах, со слабым намеком на отбеливатель. Добавляете в свет немного мерцания. И держите зонды наготове.
*
Субъект может быть грязным паразитом, зряшной тратой протоплазмы... но он также яйцо Фаберже. Нельзя отвлекаться на инкрустацию драгоценными камнями. И нельзя взламывать такое яйцо. Нужно открывать его с максимальной деликатностью. Реальные ценности всегда внутри. И, иногда, ключ — это заверение:
«Я дам тебе несколько имен, Донни. Имен, которые вы знаете. Вот, почему эти имена важны для вас: они все еще разгуливают вокруг. Вы это знаете. Эти люди там, делают то, что они делают. То, что они всегда делали. И вот в чем дело: все они, каждый из них, провели некоторое время, сидя там, где вы сейчас сидите. Они сказали правду. Это разблокировало все двери, и они вернулись к своим жизням. Это все, что вам нужно сделать, чтобы присоединиться к ним. Вы со мной?»
*
Техника не всегда такая прямая. Иногда можно сделать предложение. И всякий раз, когда вы покупаете секреты, валюта должна волшебным образом появляться, как будто из пивной бочки, одним движением. Никогда не доставайте деньги из кошелька, это убивает то, что вы пытаетесь купить… информацию. И это движение не оставляет руки свободными.
*
Объект напротив меня был на грани. Его глаза были двухмерными. Можно посмотреть на них, но нельзя заглянуть в них. Он был спокоен, зная это.
В организованных ножевых боях участники окунают лезвия в спирт, затем поджигают, чтобы зрители увидели. Это показывает мастерство, не всегда заканчивающееся смертью. Но в некоторых местах, ножи не для драки. О них не сообщают. И лезвия там анти-санитарны.
В первый раз, когда объект использовал нож, это была сходка между двумя молодежными бандами, каждая отправила по человеку на бой. Ему было шестнадцать лет. Его противнику было пятнадцать. Он жил, другой парень нет. Это стоило ему семнадцати лет в государственных тюрьмах, с постоянными переводами. Чем опытнее он становился, тем дальше от города они запирали его, как будто близость к городу, давала ему силы.
Теперь он вышел по УДО [12] . Первоначальное обвинение было пятнадцать лет без права УДО, поэтому его никогда не снимут с поводка. Но это длинный нежный поводок,
— Речь не идет о предательстве, Райдер. Мы знаем, с кем ты работаешь, мы знаем, что ты верный до мозга костей.
— Ты не полицейский.
— Нет. Тебе было бы легче с ними, верно? В вашем районе, ты просто звонишь в участок, говоришь им, что тетя Синда не открывает дверь уже неделю, почта копится, ее никто не видел. Просишь их проверить пенсионные чеки. Когда они слышат про это, они говорят, где находится ближайший центр социальных услуг, не так ли?
12
Условно-досрочное освобождение.
Он кивнул.
— Ты знаешь, что такое вечный двигатель?
— Нет, — сказал он, тяжело и ровно. Все под контролем.
— Это пожар, который питает сам себя, — сказал я ему. — Поэтому он никогда не прекращает гореть.
— Как это со мной связано?
Нельзя встречаться взглядом с определенными людьми — для них это сигнал к нападению. Но нельзя и опускать глаза. Просто нужно мазать взглядом по комнате, глядя в пустое место между вами и объектом.
— Мы знаем твою последнюю мишень. Кем он был, я имею в виду. Мы знаем, что он заплатил твоим людям, и они отправили своего лучшего человека. Всем нам нужен кто-то, чтобы он платил, понимаешь?
*
Техника совершенствуется с практикой. Но эта аксиома — самоограничение, техника начинается у дверей, но заканчивается у потолка. Я отличаюсь от других дознавателей тем, что отказываюсь верить в потолок. Моя роль — роль, которую я выбрал — это не овладение какой-либо техникой, а создание ее.
Которой я никогда никого не научу.
Я не какой-то крутой фокусник или иллюзионист стратегий. Я знаю, что моя работа записывается для последующего анализа, но даже просматривая ее кадр за кадром, исследователи не раскроют трюки моей работы.
Потому что их нет.
*
Основной принцип заключается в том, что истинной невидимости не существует. Микробы невидимы невооруженным глазом, но под микроскопом....
Так и с ложью. Каждое слово — это движение, и каждое движение оставляет след перемещенных молекул. Каждый обмен между укрывателем истины и дознавателем нарушает воздушные потоки. Я этого не вижу, но я чувствую. Вот, когда я ощущаю эти потоки, чувствуя, когда давить, когда зондировать... и когда вставлять скальпель.
*
Работа разная. Иногда нужна информация. Иногда действие. И вы используете информацию, необходимую для получения информации, которая нужна.
Независимо от того, как это происходит, это всегда какая-то форма вопроса-ответа. Женщина в поворотном кресле секретаря за массивным столом из тикового дерева сидела, позировала и язвила. Она догадывалась, что идет запись, но это увеличивало только ее аудиторию, а не ее напряжение.
У нее была грубая красота. Не стройная, с достаточным перевесом, однозначно без абонемента в тренажерный зал и не клиент пластических хирургов.