Дракон в море
Шрифт:
Рэмси нажал кнопку своего микрофона:
– Шкип, эту записку могли и подбросить, чтобы нас обмануть. Вы не думали об этом? Мне тут пришло в голову, что парень ведь мог воспользоваться и магнитофоном?
– Ну да, и бояться того, что запись случайно сотрется, – вмешался Гарсия. – Ну уж нет! – Он подтащил тело под лебедку машинного отделения.
Спарроу обратился к Боннету:
– Лес, когда здесь все помоешь, надень скафандр и проверь мануалы и тупики другого тоннеля. Я и так на восемь минут превысил свой лимит. Боннет дал знать, что понял.
Гарсия провел
– Горячо, – сказал он. – А нам держать его на борту еще двенадцать часов. К тому же, я не совсем уверен, что фильтры очистят воздух. Он отложил датчик и застегнул сетку на мешке. В это время Боннет прошел машинное отделение по правому борту, взял скафандр, надел его и направил струю моющего средства в тоннель.
Гарсия подтянул канат лебедки и обратился к Спарроу:
– Шкип, почему бы Лесу не помочь вам здесь, а я полез бы в тоннель.
Ведь это моя обязанность?
Лицевая поверхность шлема Спарроу повернулась к Боннету, который переминался у входа в тоннель.
– Ладно, Джо. Лес, помоги мне здесь.
Боннет подошел к Спарроу.
Гарсия направился к двери в тоннель, повернулся и поглядел оттуда на Рэмси. Кварцевое стекло на шлеме делало его похожим на одноглазого монстра. Он вошел в тоннель и исчез за поворотом. Теперь его голос звучал в динамике:
– Ты следишь за мною, Малыш?
– Да.
– Дозиметр скафандра показывает, что здесь, на самом повороте защитной стенки реактора, горячо. Я на полпути. Вот внутренний коммуникатор. Полностью разбит. (Пауза.) Сейчас я возле панели управления стержнями. (Длительная пауза.) С этой стороны реактора нет никаких заметных следов диверсионной деятельности. Все в норме. Я иду на выход. В голове у Рэмси крутилась одна мысль: «Если Гарсия и вправду „спящий“ агент, что он сейчас там делает? Почему он так обеспокоен этой проверкой? Почему вызвался?»
Еще Рэмси подумал о том, смог бы он сам решиться пойти в тоннель, если бы его послали.
«Да нет, – думал он. – Спарроу не хочет рисковать тем, чтобы три члена его экипажа схватили предельную дозу облучения. Тогда у него не будет резерва на случай, если что-то непредвиденное заставит ползти в тоннель». Рэмси решил, что стоит сделать проверку реакторного отсека, но используя внутренние сканеры.
Спарроу с Боннетом спускали мешок на лебедке в выпускную трубу под башней. Спарроу попросил:
– Рэмси, оставьте пульт возле тыльной переборки. Мешок слегка пропускает радиацию.
Рэмси исполнил распоряжение и положил пульт на полку у мостков. Спарроу оставил лебедку на Боннета, вошел в дезактивационную камеру напротив левой декомпрессионной камеры и вышел оттуда уже без скафандра. Он поглядел на Рэмси. Его длинное лицо было серьезным.
– Джо уже выходит?
– Да, – ответил Рэмси.
– На карточке Фосса указано, что он был католиком, – сказал Спарроу. – Спросите у Джо, не прочтет ли он траурную службу? Рэмси передал его просьбу.
Гарсия остановился на пороге двери в тоннель. – Он не мог быть католиком, – сказал он. – А если даже и так, то его убили.
– Так вы проведете службу?
– В данных обстоятельствах – да, – ответил Гарсия. Он закрыл дверь в тоннель, повернул штурвал замка, зашел в дезактивационную камеру и вышел уже без скафандра.
Боннет поднялся на центральные мостки, закрепил груз на лебедке дополнительным тросом, вернулся на нижнюю палубу и взялся за шланг, чтобы опрыскать площадку моющим раствором.
Спарроу с Гарсией поднялись к Рэмси на мостки. – В двенадцать ночи по местному времени мы всплывем на поверхность для похорон, – объявил Спарроу. Даже не глянув на необычный груз на лебедке, он прошел в первую дверь.
Рэмси следил за работой Боннета внизу, и его вновь охватило чувство, будто он смотрит кукольное представление. «Действие последнее. Сцена первая».
Стоящий рядом с ним Гарсия сказал:
– Время моей вахты. Я заберу это на центральный пост. Он взял переносной пульт с полки, поднялся на центральные мостки и прошел через дверь.
Рэмси последовал за ним, у самой двери бросил последний взгляд на длинный сверток, запакованный в сетку: мертвое тело в мешке. Повернулся, прошел через центральный пост и направился прямо к себе, где сразу же вытащил ленты телеметрии.
Никаких видимых отклонений!
Он отметил ленты, спрятал их в двойное дно ящика и улегся в койку. Вокруг себя он чувствовал тихую вибрацию подводной лодки, ее жизненный пульс. Он попытался стать частью каюты, элементом перекрестья труб и вентиляционных каналов поверху, репитеров электронных приборов, настенных динамика и микрофона.
Сейчас он был в полудреме, представляя себя глубоководной рыбой, пытающейся найти дорогу к светлому пятну высоко-высоко на морской поверхности.
Только суть была в том, что чудовищное давление держало его в ловушке. В полночь они захоронили тело лейтенанта Фосса в океане. Холодная ночь, на небе ни звездочки, высокие волны. Рэмси дрожал на палубе, когда Гарсия бормотал молитвы.
– В руки Твои мы поручаем душу его.
Для лейтенанта Артура Хермона Фосса – действие последнее, сцена последняя.
Когда обряд закончился, они спустились в глубину, как бы сбегая с места преступления. Рэмси был потрясен отсутствием выражения в глазах у Спарроу, он услыхал, как капитан шепчет строки из первой главы книги «Бытие»:
– «… и тьма была над бездною; и Дух Божий носился над водою…» Порывшись в памяти, Рэмси процитировал дальше:
– «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». [6] Рэмси думал: «Если Бог есть, пусть направит он этого храброго человека». С самого детства никогда не был он так близок к молитве. И еще его смущало странное жжение в глазах.
6
Бытие, 1: 2-3