Драконий жемчуг
Шрифт:
– Кто это? Слышишь?
Ха На взглянула на него. Фонарь подсвечивал ее снизу, искажая черты лица – будто девчонка надела неподвижную маску какого-то танцовщика.
– Как кто? Ино.
И на берег легла белая-белая рука…
Очень длинные пальцы, будто суставов в них было куда больше, чем в человеческих, согнулись, цепляясь за песок и подтягиваясь. Из воды появилась голова, облепленная длинными, колышущимися, словно водоросли, волосами. Круглые выпуклые прозрачные, как драгоценные камни, глаза смотрели на фонарь – тот интересовал ино куда больше, чем пара людей рядом. В широком приоткрытом рту ее виднелись острые, чуть загнутые внутрь
Сон Ён забыл, как дышать. Что за редкостный улов может приманить свет обычного рыбачьего фонаря! Морская ткачиха была такой дивной, ни на кого не похожей, пугающей… и одновременно прекрасной. Гладкая кожа переливалась перламутром, длинные тонкие руки поражали аристократическим изяществом, а из роскошных волос не одна кисэн [16] могла бы сотворить себе великолепный парик.
Зато мелкая ныряльщица нисколько не растерялась – словно каждый день общается с такими волшебными существами. Достав из сетки еще живую рыбу, выложила ее на раскрытую раковину, как на тарелку, и поднесла гостье. Тонкие безреснитчатые веки опустились – ино, оценив угощение, цапнула рыбу прямо зубами. Голова и хвост еще виднелись в уголках ее рта, когда Ха На поклонилась и сказала что-то на своем диком островном наречии… или специальном языке для общения с такими сказочными водными обитателями? Во всяком случае, Сон Ён не понял ни слова.
16
Кисэ н (кинё) – куртизанки, обученные музыке, танцам, пению, поэзии, поддержанию разговора – тому, что необходимо для развлечения мужчин из высших классов на банкетах и вечеринках. Они подавали еду, напитки, за деньги оказывали интимные услуги, но не были проститутками как таковыми (кор.).
Морская ткачиха медленно, будто нехотя, перевела взгляд с фонарика на молодого человека. Ее и без того огромные глаза расширились еще больше, сверкнули изумрудным огнем, до того ярким, что он даже зажмурился. А разжав веки, увидел, что ино заслоняет лицо длинной ладонью, словно ее саму ослепило, и поспешно пятится-отползает от них в воду. Кинула на Сон Ёна последний испуганный взгляд; раздался громкий всплеск; и только волна, вскипев, коснулась их ног…
Сон Ён озадаченно глянул на девушку. Ха На смотрела на него с таким же недоумением.
– Что ты сделал?! – спросила требовательно. – Чем ты ее напугал? Что сказал?
Сон Ён справедливо возмутился:
– Да ничего я не сделал! Я даже шевельнуться не смел! Ничего я не говорил!
Хэнё внезапно схватила его за руки – Сон Ён так опешил, что беспрепятственно позволил покрутить и осмотреть свои пальцы и запястья. И отвести прядь волос с лица, чтобы исследовать уши. Но, когда неугомонная ноби попыталась оголить его грудь, терпению молодого человека пришел конец.
– Ты что творишь?! – Он от души стукнул ныряльщицу по пальцам и поправил чогори.
Ха На потрясла отбитой рукой. Нисколько не смутилась.
– Я подумала, может, на тебе какой-нибудь сильный амулет от квисинов [17] . Или, – она пристально всмотрелась в его лицо, – ты и сам какой могущественный колдун?
– О да! И чего же пожелает маленькая хэнё? Вмиг для тебя исполню!
– Сначала о себе позаботься, о, всемогущий волшебник!
И Сон Ён вернулся к действительности: словно из теплого уютного круга света, очерченного
17
Квисины – духи, демоны (кор.).
Молодой человек поднялся, отряхиваясь и разминая ноги. Сказал сухо:
– Я ушел.
– Погоди!
Девчонка неожиданно сунула ему свой улов. Сон Ён растерянно уставился на слабо трепыхавшуюся сеть.
– Это… что?
– Отнеси тетушке Мин Хва, разберется, – деловито скомандовала хэнё, подхватила фонарик, крутанулась – и нет ее. Словно она и сама была каким-то духом. Только мелькание ночного светлячка да шорох осыпающихся камней на склоне…
Сон Ён брел медленно, спотыкаясь в темноте. Слева шелестели-шептались волны, и он ощущал, как пристально и настороженно наблюдает за ним ночное море – или его обитатели.
Один из которых очень испугался его.
Хотя должно быть совершенно наоборот…
Ха На нисколько не удивилась, когда при следующей встрече Ким Сон Ён даже и глазом не повел на ее поклон и приветствие. Бесполезно ждать от янбана доброго слова или хотя бы взгляда лишь потому, что они пару часов разговаривали на ночном берегу, да еще вместе видели ино… а ведь небывалое дело, Подводные ткачихи застенчивы и очень редко показываются на глаза, да еще и сразу двоим людям!
И благодарности никакой не дождешься: ни за вчерашний улов, ни за то, что сегодня она бегом бежала к ним в гору, приплясывая и шипя от жара закутанного горшка с отваром для больного: бабушка велела донести его непременно горячим. Ха На стояла во дворе, ожидая, когда ей вернут посудину. Дула на ладони и уныло рассматривала волдыри в тех местах, куда все-таки плеснула кипятком. Завтра придется надевать в море перчатки – иначе до язв разъест.
– Что с твоими руками? – спросили над ухом. Девушка не успела не только ответить, но и даже оглянуться, как Сон Ён – опять подкрался, будь он неладен! – обошел ее и схватил за руку, поднимая и выворачивая, чтобы получше рассмотреть. Ха На не вырвалась только от удивления, что он вообще ее заметил и тем более коснулся. Молодой человек скривил губы, приказал застывшей в дверях служанке: – Подлечи ей руки!
И отошел на свое излюбленное место на краю обрыва. Ровно часовой на посту. Или дозорный, ожидающий заветного корабля с долгожданной вестью об освобождении. О том, что приговор был ошибкой…
Ха На подумала и поклонилась его прямой широкой спине.
– Спасибо, господин.
Тот лишь повернул голову и сказал скучно, рассматривая стену дома:
– Мин Хва слишком стара, чтобы ловить рыбу и выискивать по берегу моллюсков. Если ты заболеешь, некому будет носить еду… дедушке и старшему брату.
Значит, дошли-таки до высокоумных янбановских мозгов ее тогдашние ехидные слова!
Теребившая фартук служанка согнула спину. Вымолвила смиренно:
– Если господин прикажет, мы готовы поучиться.
Господин только дернул досадливо плечом в ответ. Ну, конечно, ему-то в голову не придет самому этим заняться, ученым да благородным такое не по чину! Известно ведь – даже если янбан тонет, он ни за что не поплывет, подобно собаке, а если замерзнет – все равно не подойдет к огню из рисовой соломы (достойный для дворянина огонь только из бездымного древесного угля)!