Драконы Аргоната
Шрифт:
Свейн рассеянно ухмыльнулся:
— Я вижу, куошиту не до нас. Он думает.
Релкин вернулся к действительности.
— По крайней мере, у меня это получается. Чего о не которых из нас сказать нельзя.
— Ты, должно быть, имеешь в виду Ракаму?
— О нет, — простонал Курф.
— Ну, что на сей раз? — спросил Релкин.
Он почувствовал странное облегчение от того, что пред стояло выслушать рассказ об очередной стычке между двумя дубоголовыми силачами.
Глава двадцать четвертая
То была маленькая комнатушка,
Помещение освещалось лишь двумя лампами, стоявшими на столах ведьм.
Расспрашивали Релкина Белл и Селера деятельные колдуньи с острыми, ничего не упускавшими глазами, ничуть не походившими на тусклые, усталые очи Лессис. Они бесконечно задавали вопросы, внимательно выслушивали ответы и делали записи в лежавших перед ними толстенных, походивших на конторские, книгах. Всякий раз по окончании допроса книги закрывали, складывали в шкаф и запирали на ключ. Релкина приводили туда с завязанными глазами. Повязку снимали в приемной рядом с центральной лестницей Сторожевой башни. Таким образом, он не знал, где именно расположена эта тайная канцелярия; судя по числу лестничных пролетов, она находилась на пятом этаже.
Релкин сидел на жестком стуле. Осточертевшем ему до крайности, ибо уже не первый день он просиживал на нем с девяти утра до трех часов дня — а порой ведьмы затевали еще и вечерний допрос. Он устал от этой комнаты, устал от твердого стула, а главное, от вопросов — дотошных, въедливых и довольно бестактных. Колдуньи интересовались тем, что Релкин предпочел бы не обсуждать.
Время, проведенное в диких дебрях южного Эйго, оставило в его душе неизгладимый след, породив сложную гамму переживаний и романтических чувств. Там происходили вещи, которые он просто не мог описать словами, а по существу едва ли мог и понять.
Но ведьмам, похоже, вовсе не было дела до его чувств. Они держались надменно, всячески давая понять, что соображения какого-то там драконопаса не имеют никакого значения.
Правда, непонятно было, зачем же они, в таком случае, так долго изводили его вопросами, растрачивая свое драгоценное время.
Он изо всех сил старался отвечать правдиво, но порой это было нелегко. Особенно когда они пытались разузнать побольше о таких вещах, как магические системы эльфийских лордов. Ну как он, простой драконопас, мог хоть что-то толковое сказать про магию!
— Эльфийские лорды мертвы, — уже в который раз повторил он. — Одни погибли, когда рухнули их миры, других сожгли восставшие рабы. Как они творили свои волшебные миры, я не знаю.
— Но ты побывал в этих мирах, Релкин, — настаивала Селера, — и ты единственный, кто может поведать о них. Пойми наконец, что теперь это государственная тайна Империи Розы. Мы должны знать все.
Он рассказывал, они уточняли, он рассказывал снова… Все это уже давно раздражало его до крайности. Сегодня они взялись выведывать всю подноготную его отношений с Лумби, девушкой из народа арду, с которой он совершил путешествие в глубь Внутренних земель. Ведьма Белл — женщина с красивым открытым лицом и мягкими каштановыми волосами — предпочитала добиваться своего исподволь. В отличие от нее, бледная, как пергамент, с глубоко посаженными темными глазами и яркими красными
— Релкин, — промолвила Белл мягким, вкрадчивым голосом, — ты ведь провел несколько недель в лодке наедине с этой девушкой из арду.
— С нами был Базил.
— Да, конечно, но других людей там не было.
Там действительно никого не было. Только они, и тысячи миль странного, таинственного леса.
— Да.
— И наверное, вы двое задумывались о сексуальных аспектах ситуации. Возникало у тебя желание потянуться к ней, обнять или, скажем, поцеловать в губы?
Было время, когда он непременно покраснел бы, услышав такой вопрос, тем более — заданный красивой женщиной. Это время прошло. Но отвечать ему не хотелось.
— Ну?
Они буравили его проницательными главами, от которых ничто не могло укрыться. Он знал, что обмануть этих ведьм, соратниц самой Лессис, решительно невозможно.
— Какое это имеет значение?
Белл проигнорировала его вопрос.
— Ну так как, было такое?
— Ну… теперь, когда вы об этом сказали… ну да.
— И ты действовал в соответствии с этими побуждениями, не так ли?
Нет, они решительно не хотели оставить эту тему. И что это им приспичило выяснять, чем занимались они с Лумби, когда оставались наедине? Это вовсе не их дело, хотя они, по-видимому, так не считают.
— А хоть бы и действовал, вам-то что? — выпалил Релкин.
— А то, что ты должен рассказать все без утайки. Арду совсем не похожи на нас, это единственные хвостатые люди из когда-либо живших.
— Ну и что?
— Релкин, ты обязан рассказать нам о Лумби.
— А может, мы полюбили друг друга? Вы не имеете права в это соваться.
— Нет, Релкин, — промолвила Селера с дружеской улыбкой, — мы не имеем право оставить это без внимания. Если обычный мужчина способен полюбить хвостатую женщину, и наоборот, может возникнуть множество осложнений, когда арду более тесно соприкоснутся с внешним миром.
Дело в том, — подхватила Белл, — что это необходимо для выживания народа арду. Если мы не научим людей относиться к ним с уважением и без атавистической ненависти, арду ждёт нелегкоё будущее. Скорее всего, они будут истреблены.
— О-о, — простонал Релкин, у которого просто голова шла кругом. Что ни говори, а Белл умела затрагивать чувствительные струны.
— На них будут смотреть как на выродков, станут считать воплощением демонов. Их уничтожат. Мы должны защитить этот народ.
Угрюмый Релкин погрузился в долгую пытку — рассказ о вещах, которые, по глубочайшему его убеждению, никого, кроме него и Лумби, не касались. Больше всего на свете ему хотелось выбежать из этой проклятой комнаты и никогда в нее не возвращаться!
Ближе к вечеру допрос наконец завершился. Релкину завязали глаза, вывели из тайной канцелярии Службы Необычайного Провидения, свели вниз и оставили в приемной, рядом с кабинетами Имперской администрации. Когда по вязку сняли, оказалось, что рядом с ним стоит Белл.
— Прости, Релкин, — сказала она, — но мы вынуждены были вдаваться во все подробности. Это не слишком-то деликатно по отношению к тебе и прелестной Лумби, но что поделать. Долг предписывает нам заботиться обо всех живущих в этом мире, а стало быть, и об арду.