Драконы Аргоната
Шрифт:
Ноздри Вексенна раздулись. Это был его дом, и восстание было делом его рук, а они действовали так, словно он был пустым местом. Решили, будто могут делать в его доме все что угодно, даже не спрашивая разрешения.
— Они будут доставлены к Лапсору в должное время. Пока же останутся у меня — мне угодно с ними побеседовать. Ты кажется забыл, Портеус, что армией Аубинаса командую я.
На одутловатом лице Глэйвса отразилось замешательство.
— Но лорд Лапсор приказал поместить их в клетки, он хочет начать работать с ними сразу по
Сердце Лагдален застыло.
— Работать? — мягко спросила она.
Портеус взглянул на нее, но, кажется, не узнал. Он разительно изменился — сильно сбавил в весе, а взгляд его сделался пустым, как у новорожденного теленка.
— Может, и так, Портеус, но я еще не закончил беседу. Вот когда поговорю с этими молодыми леди, их сможет увидеть и Лапсор.
— Фалтус, подумай как следует. Если лорд не сможет вовремя приступить к своей работе, он будет недоволен.
— Увы, дорогой Портеус, иногда такое случается. Лорд Лапсор меня поймет.
Отказ Вексенна был выше разумения Глэйвса.
Снова послышался стук, и служанка внесла поднос с горячим келутом. При виде связанных рук молодых женщин брови ее поползли вверх, но она, не сказав ни слова, накрыла на стол. Лагдален и Эйлса взялись за чашки. Портеус пробормотал что-то себе под нос, резко повернулся и вышел из комнаты.
— Я должен извиниться за поведение моего друга Портеуса. Последнее время он сам на себя не похож.
Лагдален отпила глоточек келута и взглянула на Вексенна. Она начинала понимать, что к чему. Связавшись с этим Лапсором, Вексенн все равно что поймал тигра за хвост. Он не мог чувствовать себя в безопасности даже в собственном великолепном доме.
— Итак, мастер Вексенн, лорд Лапсор гостит здесь, у вас?
На лице Вексенна появилась вымученная улыбка, тогда как рука его сжалась в кулак.
— О да. Необычный гость. Разместился в подвале, можете себе представить. Живет там с целой армией всяких диковинных существ. Невероятно, но он сотворил их всего за несколько недель.
— Портеус Глэйвс упоминал о какой-то «работе». Что он имел в виду?
Вексенн побледнел. Рука его задрожала, и чашка звякнула о блюдце. Перед мысленным взором предстали кошмарные образы.
— Ах, давайте не будем… не стоит обсуждать такие вещи. Пойдемте лучше прогуляемся по оранжерее. Вам там понравится. Да, наверняка понравится.
Женщины поднялись, и Вексенн повел их по великолепным залам своего огромного дома. Двое стражей следовали за ними на почтительном расстоянии. Через некоторое время они остановились перед огромным холстом с изображением кипевшей под мрачным тучами кровопролитной битвы.
— Это «Танагос» Иеффа Хиларда. Существует ли что-либо, способное сравниться с этим полотном по накалу ярости и страсти?
Лагдален вынуждена была согласиться. Благодаря несравненному мастерству Хиларда великое сражение при Танагосе разворачивалось перед глазами зрителей почти как наяву. Восседавшие на белых конях рыцари Аубинаса устремлялись
Некогда — припомнила Лагдален — слово Аубинас и впрямь произносили с гордостью. Земля эта была родиной великих воителей, бесстрашно отстаивавших дело Аргоната. Увы, за много поколений жители этого края забыли о верности союзу и прониклись высокомерием по отношению к соседям.
В ярко освещенном коридоре они задержались, чтобы насладиться первым изображением Санберга кисти Хонориста Аугюза.
— За свою жизнь великий Хонорист писал Санберг сорок один раз. Гора одна, а картины все разные. Каждая из них уникальна и погода, и время дня, и угол зрения все имеет значение. Санберг многолик.
На Эйлсу, дочь Ранара, богатство и красота огромного дома произвели немалое впечатление. Ваттельские горцы гордились длинными родословными, но главным их богатством были стада овец. В их старинных домах не было и намека на роскошь. Конечно, она слышала об Аупозе и других мастерах его школы, но за всю свою жизнь видела только одну его картину, хранившуюся в доме банкира из Марнери. Здесь же они висели повсюду, вместе с полотнами бессмертного Хиларда и Десли из Во.
— Ваша коллекция картин необычайно хороша, мастер Вексенн. Я действительно хотела бы ознакомиться с ней, но не со связанными руками.
На лице Вексенна отразилась внутренняя борьба. Он понимал, что связать благородных дам позор и бесчестье, стыдился этого, но не осмеливался нарушить приказ Лагтсора. «До каких пор можно трепетать перед Лапсором?» — подумал он, но тут же припомнил руки, протянувшиеся к лицу Портеуса, и содрогнулся
— Я тоже предпочел бы, леди Ваттель, чтобы ваше желание исполнилось. Пойдемте, оранжерея ждет.
Оранжерея представляла собой просторное помещение — почти бельведер со стеклянным потолком и длинным рядом высоких, пропускавших много света окон. Радовали взгляд тянущиеся вдоль стены апельсиновые деревья. По существу то была терраса, открывавшаяся только на юг. С трех сторон над ней возвышались стены дома, которые можно было углядеть сквозь стекло. Лагдален заметила, что по углам со стеклянного потолка сбегали дренажные трубы.
Вексенн вертелся и потирал руки от гордости.
— Здесь всегда тепло, вне зависимости от погоды.
Они подошли к окнам. Внизу, футах в тридцати, виднелась мощеная дорожка.
Лагдален задумалась, удастся ли ей разбить стекло и разрезать путы прежде, чем Вексенн призовет стражей, несомненно находившихся за дверью, и поняла, что это, скорее всего, неосуществимо.
Горделивым жестом Вексенн указал на открывавшийся из окна великолепный вид.
— Именно здесь великий Хонорист сидел и писал серию пейзажей Бегущего Оленя. Я удостоверился в этом, прежде чем принял решение строить дом.