Дракула
Шрифт:
— Слушай хозяина, — велит Гарри коротышка. Его язык черного цвета и слишком длинный, левая рука иссохла, пальцы срослись вроде клешни. Граф дает ему оплеуху, и тот взбегает на стену, чтобы увернуться. — Хозяин — великий человек, а со мной станет еще более великим.
— Мои дети были прекрасны, — говорит Граф. — Мои невесты были ламии, перед которыми не устоял бы самый верный христианин, перед детьми ночи никто не мог устоять. Даже английская роза, которую я сорвал, была прекрасна, хотя и холодна. А теперь моя кровь производит только
— Вернется, — поддакивает коротышка и лезет на потолок. Он болтается вверх ногами и заглядывает Графу в ледяное белое лицо. На руках и ногах у него когти как ножи. — Кровь хозяина пострадала, но я ее очищу.
Граф смахивает его в сторону, и он вылетает за порог и врезается в охрану. Граф переводит свои красные глаза на Гарри, который пытается, но не смеет ответить тем же.
Голос Графа угрожающе ласков.
— А ты, дитя? Что ты здесь делаешь, зря тратишь свой дар? Почему ты притворяешься тем, чем был когда-то? Поднимись над людьми, прекрасный и ужасный! Или ты трус?
— Просто стараюсь выжить, как все, — говорит Гарри.
Граф смеется:
— Хватит глупостей. Собираешь золото, пьешь кровь шлюх. Кого ты породил? Где твой клан? Ты боишься, что не сможешь управлять ими? Я тебя научу!
Гарри качает головой. Он однажды уже пытался обрати, кое-кого. Зря.
— У вас, англичан, нет сердца. Нет страсти. Но я научу тебя. При жизни я повелевал тысячами. Я гнал турок с поля боя. Я был так силен, что смерть не могла взять меня. Я приказал ей убираться. А после жизни я стал еще сильнее. У меня были тысячи преданных детей.
Граф умолкает. Он переживает прошлое.
— Все будет как тогда, — говорит коротышка. Он прокрался обратно в комнату, как верный пес после взбучки. — Я обещаю.
— Он изменяет нашу кровь своей генетикой, — говорит Граф, кивая на того. — Говорит, что может вылечить меня. Ему нужно только много золота и немного времени.
— Наука стоит денег, но может очень многое, хозяин. Как только я пойму, как кровь постаниматов влияет на ДНК живых, я смогу разобраться, что пошло не так. Я все исправлю.
— Дело в серебре, — говорит Граф. — Они отравили меня серебряным колом, но убежали, не закончив. Трусы! Но я выжил. Ушли десятилетия, но я восстановился. Значит, я победил, но их яд еще в моей крови.
Гарри понимает, о чем он говорит. После гибели детей ночи он провел в спячке три года, пробуждаясь, лишь чтобы питаться примерно раз в месяц, пока не оправился от легкой раны, которую ему нанесла серебряная пуля. Останься она в теле, серебро убило бы его. Невозможно представить, какой силой воли должен был обладать Граф, чтобы залечить рану от серебряного кола. Гарри, конечно, много узнал о Графе от цыган, а позднее прочитал всем известную книгу. Граф был отцом лжи, чудовищем во всех смыслах этого слова, еще при жизни, когда из страха смерти был готов на все. Гнал турок с поля боя! Он отступал,
Гарри так же хочет жить. В этом его жажда. Он вампир и не представляет, как мог бы насытиться. Он сделает все, чтобы уцелеть. Он всегда это знал, хотя то, что случилось в бараке А, все еще его пугает.
Все сорок лет, что он притворялся человеком, зверь жил у него внутри. Он жил, оказывается, как пациент в ремиссии. Болезнь осталась в нем, но он привык к симптомам, а теперь случился рецидив.
Граф видит Гарри насквозь.
— Ты думал, что сможешь притворяться человеком. Но теперь ты знаешь правду Я посадил тебя в барак А, чтобы ты это понял.
— Они бы убили меня, — говорит Гарри, — Я защищался. Любой бы сделал так на моем месте.
— Да, но ты хочешь жить, это очевидно. Ты будешь служить мне, Гарри Меррик, потому что ты хочешь жить.
— Я скорее умру, чем буду служить тебе.
— Ты прятался среди людей, как люди прячутся в церкви.
Рука Графа тянется через всю комнату, человек так не может. Он срывает распятие со стены, отрывает от креста бледную фигурку и сует ее Гарри под нос. Христос крошится в его пальцах.
— Вот и вся вера, — мурлычет Граф. — Я бы мог воткнуть крест тебе в сердце, но я милостив.
— По-моему, ты встал не на ту сторону, — говорит Гарри. — Повстанцы тебя вычислят.
— Ни за что. Мы захватили одного из их командиров и много его солдат, и мы сделаем их братьями с помощью твоей крови. Других перебьем или примем в семью. Среди нас нет племен. Ты-то понимаешь. Мы все — братья по крови.
Граф отворачивается от Гарри.
— Возьми у него кровь, пусть поголодает. Тогда он признает истину — что он такое!
Гном втыкает иголку в руку Гарри, наполняет литровую бутылку темной кровью, пока две женщины из нежити крепко его держат, гладя, покусывая и целуя, пародируя страсть. Когда они уходят, он остается совсем без сил. Голова кружится. Ему удается только отползти подальше от лучей утреннего солнца.
После поимки на шоссе Гарри определили в камеру с двадцатью заключенными из людей. Он был там единственным белым. Он продержался восемь дней, прежде чем случилось то ужасное, что он сделал с Катариной сорок лет назад.
Каждую ночь двух-трех пленников уводили. Их пытали, вырывали признания, а потом расстреливали. Каждый день двух-трех новичков, избитых и запуганных, бросали им на замену. Кое-кто сидел за уголовщину, но большинство взяли за то, что они были не из того племени, или владели чем-то, что офицер захотел взять себе, или приходились родственниками тем, кого арестовали раньше. Некоторые пытались кричать на охрану, приводя доводы или желая откупиться, один или двое громко молились Богу и всем свитым, остальные понуро сидели с обреченным видом.