Дракула
Шрифт:
И неизвестный появился, продрался сквозь растительность, раскинув руки, — молодая девушка, та самая, с террасы «Африка-хауса», понял Крейг, — направляясь прямо в сторону барабанов.
— Эй! Стой! — закричал он, когда москитный рой повернул свою тысячеглазую голову, следя за беглянкой.
Все облако вздрогнуло и выгнулось ей вслед. Она закричала, когда насекомые окружили ее голову: едва ли блондинка могла объявить о своем присутствии еще более вызывающе. Крейг, конечно, понятия не имел, кто или что там барабанит, и не знал, представляет ли оно угрозу, но инстинкт подсказывал самое плохое.
Девушка опережала его. Он бежал так быстро, как мог, но не мог догнать ее. Слишком много обильных ланчей в «Орле». Слишком много упаковок от фастфуда в корзине под рабочим столом. Сердце билось,
Тамбурины остались лежать у его ног, а сам барабанщик, разворачиваясь, выпрямился во весь рост — шесть футов с чем-то кожи и костей, — похожий больше на манекен для студентов-медиков. Европеец, белый, хотя возраст его было невозможно определить. Ступни и нижняя часть ног обнажены, а все остальное тело скрыто одеждой. Крейг протер глаза, которые стали вести себя довольно странно. Может, из-за жары и утомления. Из-за страха, в котором он наконец-то себе признался. Пульс бился с сумасшедшей скоростью. Одежда человека постоянно исчезала из фокуса, как изображение на стереоснимке. Возможно, что-то попало Крейгу в глаза: паутина или выделения каких-то других насекомых свисали с деревьев, затуманивая обзор. Высокий мужчина подошел ближе к Элисон, та сжалась, пытаясь не касаться его. Он уставился на нее выпуклыми глазами, говорящими о расстройстве щитовидной железы. Его плащ почти элегантно свисал с плеч, больше похожих на вешалку. Девушка закричала, и одежда зашевелилась. Элисон ударила мужчину, проделав рукой полосу в живой облегающей ткани из москитов. Какое-то время они роем кружились вокруг головы блондинки, смешавшись с облаком тех, которые прицепились к ней в лесу, прежде чем вернуться к своему хозяину.
Мужчина двигался медленно, словно нехотя. На лице с глубоко запавшими щеками и невероятно бледной кожей не отражалось никаких эмоций. Отойдя от девушки, он подобрал с земли лежащий около тамбуринов белоснежный инструмент из кости, запятнанный кровью, и, как маску, натянул его себе на голову. При движении искусственное жало примерно в фут длиной отвратительно покачивалось, а его основание — оно, похоже, было сделано из человеческой бедренной кости — покоилось у рта мужчины. Мужчина подул в него, издав низкий булькающий свист, от которого москиты немного успокоились, неспешно летая или сидя на коже хозяина. Элисон рухнула на землю в обмороке, а он принялся шумно втягивать носом воздух, склонившись над ее распростертым телом.
Крейг никак не мог решить, что же ему предпринять, когда послышался треск подлеска. Привели друзей Элисон из «Африка-хауса», связанных и ведомых тремя мрачно выглядевшими африканскими подростками, каждый из которых пробормотал нечто вроде приветствия высокому: «Мбо».
Лиф, датчанин, не реагировал на происходящее на протяжении всего пути с пляжа. Его подруга Карин дрожала от страха и продолжающегося шока; Анна просто кричала, как только к ней кто-нибудь подходил. Двое подростков схватили девушек и повалили их на землю. Они обвязали лодыжки жертв высушенными лианами, обмотав их несколько раз, затем пропустили веревку между ног в несколько слоев для надежности. Руки пленников остались свободными. Третий африканец быстро связал Лифа, так же как и остальных. Крейгу пришлось изрядно вывернуться, чтобы увидеть, куда их ведут. По склону вниз, к дальней стороне росчисти. Что скрывалось там, журналист не разглядел.
Бледный мужчина все еще осматривал Элисон, когда один из подростков вернулся и принялся связывать ее. Высокий снова сел на землю, раздвинув ноги, похожие на пару удочек, под туманным плащом, подобрал барабаны и принялся играть.
Воспользовавшись шумом, Крейг отошел от поляны в лес ярдов на двести и обогнул лагерь с другой стороны. Это отняло у него немало времени, приходилось двигаться медленно, дабы не издавать лишних звуков, но он все же туда добрался и только спустя секунду осознал то, что видит, хотя именно это и искал. Ради этого он и приехал в Африку.
Они свисали с веток дерева, как летучие мыши.
Как летучие мыши, они болтались вниз головой.
Как летучие мыши или другие
Из них уже полностью выкачали кровь, тела их иссохли и походили на бомбейских уток [14], которых Крейг ради смеха вечно заказывал с карри. Пустые оболочки покачивались на ветру. Высушенные ветром бомбейские утки. Длинные волосы указывали на то, кто из жертв был женщинами, тогда как более крупные скелеты явно принадлежали мужчинам, но большинство останков уже мало чем отличались друг от друга.
Около земли висели новенькие — Карин, Анна, Лиф. Крейг слышал, как высокий европеец обходит хижину, прежде чем увидел его. Ветер был недостаточно сильным, чтобы унять ноющий концерт москитов, которые вились вокруг бледного, словно множество фамильяров. Его собственные насекомоподобные глаза чуть ли не выступали из глазниц, пока он осматривал свежих жертв, перевязанных и готовых для употребления.
Позади него появились двое подростков. Они несли Элисон.
Высокий, по-прежнему не снимая свою костяную флейту, сделал шаг в сторону Анны, из горла которой вырвались крики при его приближении.
«Я почувствовал медный запах крови еще до того, как древний эктоморф в плаще из москитов пронзил горло девушки своей заостренной костью, прикрепленной ко рту».
Крейгу стало стыдно, но он уже не мог остановиться, помимо своей воли сочиняя первые строчки будущего репортажа.
«Я чуял уже пролитую им кровь. Должно быть, запах исходил от него самого или же им пропитался воздух вокруг, ибо ароматы, поднимающиеся от земли под моими ногами, казались вполне обычными, как и везде в джунглях. Но, как выяснилось, крови он не проливал. Изгнанный европеец, высокая тощая тень человека — да едва ли человека вообще — выпивала все, до последней капли. Именно на жидкость поддерживала в нем жизнь. Я не просто почувствовал это, но все понял, пока мой взгляд метался по иссушенным трупам, словно летучие мыши, свисавшим с тамаринда. И в ту самую секунду я ощутил, как тень легла на мое сердце, осознал, что теперь мне никогда от нее не избавиться, даже если каким-то образом удастся сбежать отсюда и спасти этих молодых ребят, попавших в коллекцию монстра».
Сейчас это было главной проблемой Крейга. Его цветистая проза падет жертвой подписчиков газеты, но когда он думал о происходящем так, словно писал статью о сенсации, которую приехал расследовать, то это помогало отдалить себя от реальности, не позволяло панике и безумию проникнуть в разум. Ставки против него были очень высоки, но на стороне Крейга все еще оставался элемент неожиданности.
Пока он судорожно пытался придумать план побега, высокий человек резко мотнул головой вперед и проткнул костяной флейтой горло Анны. Вокруг отверстия запузырилась кровь, но затем исчезла в трубчатой кости. Крейг заставил себя закрыть глаза, борясь с собственным страхом, но не мог не слышать, как тощий шумно сглотнул, а также его жадное бульканье, когда он пытался всосать слишком много жидкости зараз. Крейг всегда считал себя профессиональным журналистом, опытным человеком, которого невозможно шокировать, чьи чувства всегда под контролем, — он никогда не спал с женщиной больше одной ночи подряд. До Занзибара столь явная гематофобия никогда не представляла для него проблемы; он просто не брал сюжеты, где мог встретиться с кровью, — автокатастрофы или перестрелки. Вроде как не его стиль.
Когда позывы к рвоте стали невыносимыми, Крейг вывалился из-за деревьев на поляну и понял, что статью об этой истории не напишет никогда: во-первых, он вряд ли выберется отсюда живым и, во-вторых, даже если выберется, психологическая травма не позволит ему вспоминать о том, что здесь произошло.
Двое подростков накинулись на него, выкрикивая что-то на суахили. Третий побежал в лес на поиски возможных помощников Крейга.
Пока ему связывали ноги, журналист наблюдал за тем, как высокий глотает кровь молодой немки. Он пил ее столь жадно и с таким наслаждением, что вполне мог полностью осушить тело девушки за один прием. Его щеки налились цветом. Крейгу показалось, что и сам убийца начал меняться. Он стал больше; москиты, вцепившиеся в него, уже не скрывали всей серо-белой наготы.