Дракула
Шрифт:
Там я и познакомился с Эшли.
Ее, извивающуюся и вопящую, ввели двое «солдат Христа» с прыщавыми мордами — члены подростковой группы евангелистов-фанатиков, «очищавших улицы Содома» вместе с армией волонтеров, «посланных Богом». Девчонка была высокой, светловолосой, тощей и, как все бродяжки, доставляемые в приют, — проституткой.
Сидя в своем кабинете — уголке комнаты, устланной чатами и спальными мешками подростков, — я наблюдал, как они втолкнули ее на место для новичков прямо напротив меня. Кое-кто из спящих проснулся и заворчал, но большинство продолжали
— Имя?
— Принцесса Маргаритка, — фыркнула она.
Я записал.
— Возраст?
Она уставилась на меня:
— Пятьдесят.
Я и это записал.
— Адрес? Если имеется.
— Шутишь? Ад на углу Голливуда и Вайи. Не хуже других. Мотель за углом. Какая разница! Через час я снова буду на улице.
Она закатила глаза.
— Мы не полиция, мисс Маргаритка. Не освобождаем вас и не задерживаем. — Я хмуро взглянул на тупоумных бычков, державших девушку. Те убрали руки, и она потерла свои плечи. — Вы оба можете идти. С Принцессой я сам разберусь. — Я улыбнулся самой равнодушной улыбкой.
Когда они ушли, Эшли — тогда еще Принцесса — оглянулась на спящих и присмотрелась ко мне:
— Это что за место? Ночлежка?
— Приют. Место для бездомных, которые не хотят торговать собой. Бычки Христовы, кажется, считают, что проще спихивать падших сюда, чем тащить в церковь. Я полагаю, они хотят их спасти. Собственно, разве не этим они занимаются?
Она ухмыльнулась в полумраке:
— Фью, да ты — мыслитель! Здорово! Я могу идти?
— Можешь идти. И вернуться в любое время, когда захочешь. Здесь относительно чисто и сухо. Иногда какой-нибудь самаритянин жертвует еду и чистую одежду. Для показа мод это, конечно, не подходит, но лучше дырявых ботинок. И мое очаровательное общество — в придачу. Сама видишь, мне здесь не с кем поговорить.
— Тогда пока. — Она встала, повернулась к двери и еще раз взглянула на меня. — Кстати, меня зовут Эшли.
— Славное имя. А меня… Влад. — Я пользуюсь его именем, хотя никогда не был им самим. Это один из многих ненавистных мне мифов.
— Влад? Русский, да?
— Румын. Я давно живу в этой стране.
— В общем, я буду заглядывать. Когда дела не идут… Ну, ты понял… — Она по-детски кивнула в сторону улицы.
— В любое время!
Я был откровенно равнодушен, и это ее заинтриговало.
Эшли выскочила в осеннюю ночь, и я не видел ее до смешного долгие три часа. Вернулась она с синяками на лбу и на скуле и с мерзким рубцом на шее. Я спросил, не нужен ли врач, но она только попросила, чтобы я побыл рядом, пока она поспит на единственном свободном мате. Я обещал присматривать, но объяснил, что должен находиться за столом, при телефоне и все такое. Она пожала плечами, но я видел, что ей обидно.
Я ушел в шесть, когда она храпела так же громко, как и ее сосед.
Потихоньку Эшли стала обживаться, но появлялась только после ночной смены. Иногда она пыталась втянуть меня в разговор, но чаще я просто выслушивал ее рассказы о бурном
Поначалу она интересовала меня не больше любого другого ублюдка, попавшего в приют. Я просто выполнял свои обязанности, зарабатывая на оплату темной комнаты, где проводил дневные часы. У меня хватало времени до работы вынюхать себе хорошую вену. Может, отчасти поэтому я был сонным и равнодушным к ребятам. И еще потому, что никогда не проводил с ними столько времени, чтобы появилась привязанность или эмоциональная связь.
Потом Эшли забеременела. Я не видел ее почти четыре месяца. За это время она изменилась: немного выпятился живот, вся светилась и набрала вес.
Мадонна! Вот кто она была.
Эшли села, положила на стол набитую косметичку и вздохнула:
— Влад, ты — мой единственный друг. Мне нужно место пожить, пока родится ребенок, а затем я буду работать через раз. Денег у меня хватит, чтобы заплатить часть арендной платы. Наркотой я не занимаюсь. Возьмешь меня к себе?
Вероятно, дело было в том, как она выглядела. Или в том, что я сутки голодал. Или со временем я стал по ней скучать и почувствовал некую привязанность. В общем, я согласился.
Только в шесть часов, когда я собрался уходить домой, мне пришло в голову, что, прежде чем разрешить ей у себя ночевать, придется рассказать, кто я такой, и заручиться ее молчанием. Тем более если она будет проводить у меня день. Мы оба работали ночами и отсыпались днем — хороший знак.
Я усадил ее в кухонном уголке, а сам расхаживал по комнате, объясняя:
— Слушай, мне нужно кое-что тебе рассказать. Только не перебивай! Меня зовут Дракула, я — граф из Трансильвании и не помню, сколько мне лет. Я — вампир, живу на человеческой крови и не могу разрешить тебе поселиться здесь, пока ты не поймешь, что, проговорившись об этом, поставишь под угрозу мое существование. И останешься без жилья, потому что мне придется исчезнуть, а тебя выставят на улицу.
Она усмехнулась:
— Ух ты! Хэллоуин был в октябре, а сейчас вроде март?
Я похолодел:
— Ты мне не веришь?
— Если не считать, что у тебя очень длинные чернильно-черные волосы, которые ты перевязываешь ленточкой, кожа, явно не видевшая солнца, и глаза цвета киви, я бы сказала, что ты — просто большой чудак, которому необходимо верить, будто он может оборачиваться летучей мышью. Ладно! Ты только мою кровь не пей, договорились? Мне она нужна, чтобы кормить этого юнца. — Она взглянула на свой живот.
— Ты мне не веришь.
В прошлом не многие узнавали правду обо мне, и все приходили в трепет. Я не понимал, как быть с ее недоверием.
— Какая разница? Ты мне нужен. По мне, будь ты хоть Наполеоном!
Она была права. Какая разница! Я перечислил правила сосуществования со мной. На каждое она только пожимала плечами:
— Все лучше, чем жить в моей семейке. Я тоже сплю весь день. Только сейчас еще много ем. Ничего не могу с собой поделать. Но я не стану тебе надоедать, обещаю! Я очень тебе благодарна.