Драмы

Штейн Александр

Дядя Федя (скромно). Люди растут, ангел мой.

Хлебников. Чего ж вы мне раньше не сказали?

Дядя Федя. Не спрашивал, Алешенька.

Черногубов. Я говорил — родич как родич. Бывают и похуже. Поетой, он еще у нас с тобой рекомендации попросит.

Дядя Федя. Будущее покажет.

Черногубов (глянул на свой чемодан, вздохнул). Знай, моряк, честь. Погрелся у чужого очага — и вон. (Идет к чемодану, укладывается). Да и

дома меня заждались.

Хлебников. Дома?

Черногубов. На базе. К своим пора.

Марьяна. Ион Лукич...

Черногубов. Ну, что тебе, девятнадцать с половиной? Или теперь уже все двадцать?

Марьяна. Ион Лукич... Алексей Кузьмич мне больше, чем отец. А вы, Ион Лукич, вы мне и нашей семье больше, чем друг.

Пауза.

Черногубов (покашлял). Давай-ка мне пакет, вон тот, у дивана. (Пауза). Спасибо, студентка.

Александра Ивановна. Пора, Ион Лукич, пора. Я бы уж от страха умерла, что на вокзал не поспею. Павлик, возьми чемодан. Марьяна, пакет. Алексей, бери этот сверток. И книги.

Степан. Я за такси, на угол. (Бежит).

Дядя Федя. Позвольте и мне что-нибудь взять.

Все идут к выходу. Слышится детский плач.

Александра Ивановна. Ну, мать, Мишку забыла. Я только до низу.

Хлебников. Ничего с ним не будет, с твоим Мишкой. Ты должна его проводить и на вокзал.

Черногубов. Справедливо. У Михаила вашего всё впереди, его еще барышни провожать будут.

Александра Ивановна. Кто же останется?

Павлик. Ну кто? Я.

Марьяна. Ты с Мишкой?

Павлик. Что вы все удивляетесь?

Марьяна. Да так как-то. Не привыкли.

Павлик. Лишние разговоры.

Черногубов (жмет руку Павлику). А в общем, парень ты как парень. И ветру будто бы в голове поубавилось. Будь здоров.

Павлик. Салют!

Все идут к дверям. Навстречу им входят Степан и Колокольников.

Степан. Такси внизу.

Колокольников. Я столкнулся с сыном, и он сказал: у тебя все в порядке, Алеша. Я понимаю. Мои поздравления, учитывая всё... и сегодняшнюю мерзость Клавдии Сергеевны... до некоторой степени смешны и нелепы. И радостно мне, Алеша, и как-то... неловко... И сам я...

Хлебников (обрывает). Ладно. Как вы, дядя Федя, говорите — «будущее покажет, душенька»? Пошли.

Все, кроме Павлика, уходят в переднюю. Павлик направляется в комнату, где спит Мишка. Столовая пуста. Из передней доносятся оживленные голоса, смех. Возвращается Степан. За ним — Марьяна.

Степан. Я, понимаешь, хотел...

Марьяна. Скорей, неудобно...

Степан. Руку твою... Можно? (Берет ее руку, целует).

Марьяна. Степан, ты хороший!

Поклянись

мне. Что бы ни случилось, правду говорить. Мне. И всем. А рука эта твоя. Можешь опереться на нее, что бы ни случилось...

Выходит Павлик, держа завернутого в конверт Мишку. Видит Степана и Марьяну, отворачивается.

Павлик!

(Павлик идет к ним, молча кладет свободную руку на их руки). Побежим!

И, держа друг друга за руки, Марьяна и Степан убегают. Павлик с Мишкой остаются одни. Занавес

ГОСТИНИЦА «АСТОРИЯ»

Драма в четырех действиях

Действующие лица

Коновалов Василий Фролович — летчик, командир «Дугласа».

Тюленев ИванИванович — второй пилот.

Нарышкин Петя — стрелокрадист.

Троян Вадим Николаевич — военный журналист.

Екатерина Михайловна — бывшая жена Коновалова.

Рублев — ее муж, конструктор.

Илюша — сын Коновалова.

Светлана — его невеста.

Батенин Глеб Сергеевич — доктор филологических наук.

Линда — сотрудница аппарата Совнаркома Эстонии, эвакуированная из Таллина.

Аугуст, Ян — ее друзья.

Люба — бывшая официантка, заведующая этажом, заместитель начальника ПВХО.

Жемчугов — инспектор отдела перевозок.

Голубь Маруся — старшина, шофер.

Дуся — работница.

Полина — работница.

Лейтенант.

Боец.

Сентябрьские ночи 1941 года в Ленинграде. Гостиница «Астория» на площади Воровского. В сумраке свинцовой балтийской осени громада серого камня кажется неожиданно похожей на мертвое горное селение, вырубленное в скалах. Ни огонька — разве блеснет, чтобы тут же сгинуть, ниточка света в одном из наглухо зашторенных окон. Черный всадник на черном постаменте стережет площадь. Его бронзовый профиль вдруг багровеет от недобрых всполохов. С купола Исаакиевского собора, обращенного в рядовую огневую точку, иногда рванется в небесную темень трассирующая кривая. Тут, в гостинице, в сентябре 1941 года волею всегда естественных и всегда удивительных военных обстоятельств негаданно и преднамеренно столкнулись судьбы разных людей — военных и штатских, несчастных и счастливых, сильных и слабых, прекрасных и подлых.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Двухкомнатный номер в гостинице «Астория». Дальнее уханье пушек. Частит метроном войны в черной тарелке радио. Пианино. Под картиной в богатой резной раме — таверна в Голландии, пенящиеся через край кружки, обильная снедь на некрашеном столе — на гобеленовом диване с золочеными спинками, накрывшись шинелью с обожженными краями, свесившимися на французский ковер, спит старшина Голубь. К наборной работы шкафику с амурами прислонился автомат, подле него — связка гранат. На кресло накинуты противогазы, на подлокотнике — пистолетная кобура на ремне. За столом, в шинели, с трубкой в зубах — Троян. Диктует в телефон. На столе — блокноты, планшет, портативная пишущая машинка. Из ванной комнаты, намыливая густую, давно не бритую щетину, выходит Батенин. На нем выгоревшая почти добела и пошедшая пятнами красноармейская гимнастерка, коломянковые брюки заправлены в брезентовые сапоги, облепленные ссохшейся грязью.