Драмы
Шрифт:
Ушаков. Смутьяны вы! (Сделал шаг вперед). Супротив матушки государыни бунтовать? Сии кровью русской омытые места вновь басурманам — на поругание? Снова жен и дочерей ваших нагайками в Туретчину погонят, в неволю горькую? К тому стремитесь? Не быть! Затем пришли мы сюда, чтобы встать на Черном море твердо и сей позор стереть навечно! (Взглянул на иронически усмехающегося Тихона). А ты кто? Зачинщик ретирады? Бунтовать?
Тихон (спокойно, тихо
Ушаков. Подойди ближе. (Подвел Тихона к костру, вгляделся). За то тебе медведь ухо и разодрал, что ты его не боялся. Небось, запамятовал, как мы с тобой на медведя с рогатиной хаживали?
Тихон вздрогнул, поднял глаза.
Долго же ты, плотник знаменитый, Тишка Прокофьев, был в бегах! Чай, лет двенадцать, да, пожалуй, и все полтора десятка...
Тихон. Барин!
Ушаков (помолчав). Да, я, я твой барин. А ты смутьян и: бунтовщик. Взять!
Матросы с ружьями вышли из рядов. Мастеровые загудели, приблизились к Тихону. Привлеченные шумом, появились мортусы с носилками.
Тихон (насмешливо). Хвалилась синица, что море зажжет. Не боюсь я ни тебя, ни черта... (Схватился за грудь, пошатнулся). Первый мастеровой. Чума!
Тихон упал, забился. Мастеровые разбегаются. Матросы подошли ближе. Ушаков склонился над Тихоном, заметил пену на губах.
Ушаков. Падучая. (Мортусали) Не ваш. (Матросам). Заберите, пущай отойдет!
Матросы поднимают Тихона, несут его в будку.
Пирожков, лекаря!
Пирожков. Тут он! (Убегает).
Внизу шумит песня. Звонят колокола.
Ушаков (подходит к бровке берега). Стой!
Песня стихла.
Други мои! Долгий был наш путь сюда, к Черному морю! Не пускали нас сюда татары, турки не пускали, теперь чума не желает пустить! Квартир нам тут не сготовили — с перепугу! Вон они, корабли на стапелях, квартиры наши, наш дом моряцкий! На порог сего дома чуму не пускать! Зараза вас от меня не отымет! Верьте мне, как я вам верю! Отныне слова того — «чума» — в русском языке нету! Помянувший — смерти повинен! Эй, баталеры, каждому по двойной чарке анисовой! Коки, вари борщ, да понаваристей! (Погрозил пальцем). Берегись, сам пробу буду делать! Разойдись!
Снизу доносится веселый гул.
(Повернулся к Васильеву). А что Войнович квартир не дал — пустое.
Пронзительные крики. Пирожков волочит упирающегося Ермолаева.
Пирожков (тяжело дыша). Согласно вашему ордеру лекарь прибыл, ваше благородие.
Ушаков. Дурень! Что ж он, каторжник, что ли?
Пирожков. Я его с политесом, ваше благородие! (Поставил Ермолаева па землю, вынул из его рта платок).
Ермолаев (вздохнул и тотчас же яростно). Произвол и насилие неслыханное! Я государыне жалобу принесу. Кляп в рот. Наглость. Я светлейшего пользовал. Алжирские пираты!
Ушаков (кротко). Прощенья прошу, милостивый государь, (Пирожкову). Линьков вам!..
Ермолаев. Янычары! Они меня из дормеза вынули! Ушаков (Пирожкову). Сквозь строй прогоню! Марш отсюда! (Подтолкнул Пирожкова, шепнул ему на ухо). Чарку анисовой за усердие! (Громко). Сквозь строй!
Пирожков убегает.
(Ермолаеву). Прошу прощенья сызнова, милостивый государь мой.
Ермолаев. Не нуждаюсь! Как мешок вынули из дормеза. А там жена моя ждет, лошади наемные.
Ушаков. Позвольте спросить: куда путь изволите держать? Ермолаев. А это мое дело. К теще едем, в Рязань.
Ушаков. Позвольте. Разве не лекарь вы Ермолаев? Ермолаев. А кем же мне еще быть? Ермолаев. И отец Ермолаев, равно и дед! Я светлейшего пользовал в бытность его, а они меня — как мешок с отрубями! Флибустьеры!
Ушаков. Что-то не пойму. Возможно ли? Покидаете город вы, лекарь?! Сейчас — ваше время. Ваша баталия.
Ермолаев. Допроса мне учинять не имеете ордера.
Ушаков (задумчиво). Ермолаев. Наилучший здешних мест лекарь, целитель ран человеческих. (Пауза). Ступай.
Ермолаев (не двигаясь). Куда — ступай?
Ушаков. Вон! (С тихим презрением). Червь ничтожный. Отечеству изменник. Будь в моей управе, на рее бы вздернул...
Ермолаев (не двигаясь). Да вы что, сударь, рассудка лишились? На рею... еще чего! Я... государыне... светлейшего от недуга... верой-правдой...