Драйв Астарты
Шрифт:
– В воздухе. По ходу, через полчаса будет, – проинформировала Флер, повернулась к капралу Маренго. – А тебе он просил передать, что ты классная девчонка.
– Правда?
– Ага! Он сказал, что у тебя отличный характер, и ещё: ou yo tre sexy.
– Приятно слышать. Но это ведь не просто так?
– Видишь ли Трин… – Флер подняла глаза к потолку. – Ежик купил мешок свежих кальмаров к обеду и предчувствует, что ему придется их чистить, а, возможно, даже готовить, если не удастся разделить с кем-нибудь это сложное и ответственное дело.
– Ладно, блин, – капрал Маренго махнула рукой. – Для преторианской гвардии нет
– E-aha-o! Трин! Речь идет только о взаимопомощи.
– ОК. Я просто уточнила позицию… Наллэ, а я не поняла, в чем серьезная задачка по криминальной психологии? Если Аджан Гелчар – ортоид, то все предельно ясно.
– На Аотеароа, – напомнил Шуанг, – эта концепция не применяется, а за публичные высказывания про ортоидов тебе там влепят судебный штраф. Верно, Джорекс?
Новозеландец задумчиво повертел в пальцах вилку с наколотым на нее натюрмортом, состоящим из нескольких разноцветных кусочков овоще-фруктов.
– Сейчас ситуация примерно такая. Про мусульман пресса говорит все, что угодно. Но христиан, толкиенитов, индуистов и буддистов, оскорблять нельзя, как и раньше.
– Восток видим, а запад не видим, – прокомментировала Эстер.
– Индуисты и буддисты тоже считаются восточными, – возразил Джемс.
– Значит, – сказала она, – все собрались в стаю и погнали одного, про которого заранее договорились, что он крайний. Древнееврейская игра «козел отпущения».
– В этом есть логика, – заметил Микеле. – Ислам – последняя из крупных религиозных корпораций, построенных вокруг центральной идеи терроризма. Христианство ушло в политический лобби-бизнес, иудаизм – в шоу-бизнес вокруг самобытности ютайского этноса. А бизнес ислама – репрессивная стабилизация феодальной системы в Аравии и Магрибе и террористическая война за плацдармы на условном западе и в Индокитае.
– Сейчас у римских католиков тоже террористическая фаза, – сообщила Маренго.
– Да, – согласился он. – Но, я не думаю, что эта фаза долго продержится. Современный римский католицизм паразитирует на технологичной, а не на сырьевой экономике, и не может позволить себе слишком увлекаться играми в феодальное правоверие.
Джорекс Джемс снова поиграл вилкой.
– Вы, док Микеле рассуждаете о христианстве и исламе так, как будто религиозных вопросов вообще нет. Я имею в виду, бог и предметы веры, обряды, догматы…
– Это картинки, Джорекс. Узор на бумаге. Если религия отрывается от материально-натуральной базы, от первобытной охотничьей и аграрной магии и от первобытного фольклора, то остается лишь узор на бумаге, который всегда можно перерисовать.
– Папа, ты говорил про криминальную психологию, – напомнила Флер, наливая воду в котелок для какао. – Я не поняла, как судья киви будет сползать с этого кактуса?
– Казалось бы, да, – Микеле улыбнулся. – Судья в тупике. Перед ним случай чистого, незамутненного криминального воздействия иудео-христианской веры на персону, не склонную к бандитизму ни психологически, ни социально, ни профессионально. Но, по правилам игры, судья не может объявить религиозную веру источником криминала.
– Я извиняюсь, док, – вмешался Джемс, – но Аджан Гелчар исповедует ислам, а не…
– Это не важно, – перебил Микеле, – ислам, это одна из иудео-христианских веток, он базируется на коране,
Флер сделала Искренне Обиженное Лицо с Огромными Удивленными Глазами.
– Но, папа! Это же был мой вопрос к тебе, а не наоборот!
– Нет, моя хорошая. Это вопрос к тебе. Ты недавно училась в школе по хорошей, продвинутой программе, а я учился давно, ещё в Калабрии… Итак, какие идеи?
– Ну… – Она тяжело вздохнула. – …По ходу, судья не трудоголик, и он не враг себе, поэтому он не будет перенапрягать мозг и не будет искать правду заодно с кучей неприятностей на свою задницу. Значит, он использует процедуру, которая у киви придумана для суда. Там один судья от правительства и дюжина присяжных, это практически, как наши судьи по жребию. Судья ведет процесс, но он не принимает решение, а присяжные принимают решение, но они не управляют процессом. Судье достаточно разбить процесс на несколько раундов и направить его в определенную сторону, чтобы присяжные начали сбивать кегли, одну за другой, и это будут уже не проблемы судьи, а проблемы кого-то другого, и пусть этот другой с ними бахается.
– Молодец! – Похвалил Микеле, – а чьи конкретно это будут проблемы?
– Ну… Наверное, правительства киви.
– Детка, ты думаешь, что в Веллингтоне не умеют бить по мячику?
– Э… Умеют, конечно! Они пнут этот мячик в SIU, Strategic Intelligence Unit!
– Вы думаете, что наша спецслужба займется религией? – Удивился Джемс.
– Ага, – сказала она, и взяла в руку TV-пульт. – Давайте проверим?
…
Судья Уилки Гэмп, предельно добродушный на вид коренастый дядька средних лет, похожий на фермера из глубокой провинции, сдвинул свою церемониальную черную шапочку почти на затылок и произнес.
– …Итак, прошение адвоката об отводе судье и всему составу присяжных по мотивам религиозной предвзятости отклонено коллегией Веллингтона и мы приступаем в том составе, который есть. Напоминаю, что присяжным надо будет ответить не только на вопрос о виновности подсудимых, но и на вопрос о том, должны мы или не должны передать троих из одиннадцати подсудимых юстиции Папуасского Фриюниона. Суд приступает к допросу Эппл Лек Нратонг, гражданки Таиланда. Мисс Нратонг нет восемнадцати лет, поэтому её допрос будет проходить в присутствии эксперта, мисс Десембер Крузо, магистра психологии… Мисс Крузо?
– Да, ваша честь.
– Скажите, мисс Нратонг способна сейчас давать показания?
– Да, но, я прошу учесть, что она перенесла шок, и…
– Ответ «да», – мягко прервал её судья. – Мисс Нратонг, вам требуется переводчик?
Юная таиландка, которую судебный пристав вывел на место свидетеля, выглядела как новозеландская старшая школьница, этническая маори откуда-нибудь из Роторуа или Ваихопаи. Кроссовки, джинсы и футболка с рисунком веселого пингвина-спасателя из мультика про антарктическую службу экстренных ситуаций.