Драйв Астарты

Розов Александр Александрович

– …А я, – невозмутимо продолжил Орквард, читая следующую записку, – …отвечу на другой вопрос. Гисли, хочешь ли ты побывать на какой-нибудь другой планете?… Ну, разумеется, хочу! Для начала я собираюсь побывать хотя бы на Луне. Я видел анонс программы «Клуба Тау-Кита». За гуманные цену они намереваются предлагать туры вокруг Луны на небольшой высоте, правда, без высадки на поверхность, но уже и так неплохо. Я отправил им заявку. Надеюсь полететь в конце этого года… Ну вот. На остальные записки я отвечу на своем блоге… Я имею в виду, кроме записок,

которые отложены для дока Кватро… Симона, я полностью в твоем распоряжении.

Симона Сид улыбнулась. Улыбка у нее была открытая, радостная и немного детская, сразу располагающая к себе. И, кажется, это получалось само собой…

– Спасибо, Гисли! Я сейчас начну бессовестно пользоваться твоим предложением!

– Только чур, без извращений, – предупредил он. В зале захихикали.

– Я постараюсь! – Она кивнула. – Мой первый вопрос: в твоем сборнике саг «Паруса прадедов» многие увидели пропаганду авторитаризма и даже диктатуры. Ты ожидал такой реакции, или для тебя это было неожиданностью?

– Ну… – Он пожал плечами. – В мире полно идиотов, поэтому я ожидаю какой угодно реакции. В позапрошлом году, когда у власти в Гренландии были евро-христианские консерваторы, меня трижды привлекали к суду. Первый раз: из-за гомосексуалистов, потому что у меня в тексте было ругательство «пидорасы», а это гомофобия. И мне влепили штраф. Второй раз: из-за гомосексуалистов. Церковь требовала запрета гей-парада в Нууке. А я сказал по любительскому TV, что логичнее запретить церковь, которая заебала всю страну своим древнееврейским богом, а гей-парад нормальным людям не мешает. Мне влепили сразу два штрафа: за антисемитизм и за богохульство. Третий раз: из-за гомосексуалистов. У меня в одном рассказе есть гей-любовь двух подростков. Только они и выжили при аварии космического корабля. До Земли ещё несколько лет полета, а у них пубертат… И мне влепили штраф за детское порно.

– …С тех пор Гисли убежденный гетеросексуал, – громко произнесла Скиппи.

В зале снова заржали. Орквард фыркнул, как конь, и кивнул головой.

– Да. И что здесь смешного? Большинство людей гетеросексуалы, это статистика… Симона, напомни, про что был вопрос?

– Про авторитаризм.

– А! Дьявол! Точно! Я не удивлен, что какой-то идиот увидел в «Парусах прадедов» пропаганду. На корабле капитан – автократ, диктатор. Обвинение, суд, штраф.

– Вот каково хваленое буржуазное правосудие, – констатировала Симона. – Ну, а если серьезно: каких политических взглядов ты придерживаешься?

– Черт его знает, – Орквард пожал плечами. – По мне, так любой политический строй хорош, если он поддерживает порядок и не мешает нормальным людям жить, как им удобнее. А если политический строй сдирает с тебя адские налоги, а за порядком не следит, и на улицу страшно выходить одному и без оружия, то это хреновый строй.

– И все-таки, ты за или против частной собственности на средства производства?

– Знаешь, Симона, это не ко мне, это к доку Кватро. Он тебе

мигом объяснит, что нет никакой частной собственности в этом смысле, а есть фикция, миф, обманка.

– Вводная лекция по математической политэкономии! – Выкрикнул доктор Чинкл.

Симона Сид в притворном ужасе схватилась за голову и сделала вид, что намерена спрятаться под столик телеоператора.

– Так то! – Наставительно произнес Орквард. – Наука это тебе не пинта эля!

– Что ты имеешь против моего эля? – Поинтересовался дядя Жосе, слушавший эту перепалку из-за стойки. – У меня, между прочим, эль сварен по всей науке.

– У тебя отличный эль, – ответил литератор. – Но эль это одно, а наука это другое.

– Верно, – согласился владелец таверны. – Науку, саму по себе, в кружку не нальешь.

– Гисли! – Сказала Симона. – У меня тогда вот какой вопрос. Какой строй ты бы хотел видеть на другой планете, в колонии, созданной людьми, о которых ты пишешь?

– Тут я за прямую демократию, – ответил он. – Как у пиратов в «Острове сокровищ» у Стивенсона. Докажи людям, что ты лучший лидер, и за тебя проголосуют. А если ты облажался, то вот тебе черная метка, слезай с бочки и не мешай новым выборам.

– А деньги при такой прямой демократии будут? – Спросила она.

Гисли отхлебнул эля из кружки и отрицательно повертел головой.

– Деньги это вообще обман. Лучше между собой договориться и писать расписки. За единицу для пересчета можно взять мегаватт-час электричества. Или фунт сахара. Не важно. Любой товар, который все потребляют.

– Это похоже на позднее первобытное общество, – заметила Симона. – В нем в ходе производства и натурального товарного обмена происходит расслоение, рождаются классы, и оно превращается в раннее рабовладельческое. Разве не так?

– Нет, не так! – Вмешался Чинкл, встал с места и подошел к стойке. – Расслоения по имуществу мало. Нужны ещё войны с соседями. Первыми рабами были не родичи, а пленные. У племен, которым негде было брать пленных, рабовладение не возникло. Кроме того, классическое рабовладение возможно только на примитивном аграрном уровне производства. В до-аграрных общинах раба просто некуда приспособить, а в общинах с продвинутым машинным производством раб нерентабелен. Там остается неклассическое, контрактное рабовладение, но при постиндастриале и оно исчезает. Элементарный марксизм, Симона. Формация определяется способом производства.

– А к чему приводит расслоение в постиндустриальной общине? – Спросила она.

– К инфренции, – ответил математик. – Это очень простая штука: конкуренция стилей жизни с их интерференцией, смешением, разделением, взаимопроникновением. Это жизненный цикл динамичных переменных ценностей и обычаев постиндастриала.

Дядя Жосе наклонился к нему через стойку и негромко поинтересовался.

– Покормить твоих обормотов?

– Ага. И меня с женой тоже. Лично мне, кроме того, рюмочку самопального виски.