Драйв

Саллис Джеймс

«Гангстеры, — впоследствии объяснят ему полицейские. — Наверно, какие-то местные разборки».

Ирина умерла в начале пятого утра.

Поскольку у Гонщика не было законных прав на опеку, Бенисио отправили в Мехико к бабушке с дедушкой. Почти год Гонщик писал малышу каждую неделю, а Бенисио присылал в ответ свои рисунки. Все они немедленно крепились на холодильник в каждой квартире, где жил Гонщик, — если, конечно, там был холодильник. Некоторое время он провел в постоянных переездах, каждые месяц-два меняя жилье:

из старого Голливуда в Эко-парк, оттуда в Сильверлейк — вдруг поможет? Время шло по своему обыкновению. И однажды его вдруг осенило, что он давно не получает вестей от мальчика. Он позвонил, но номер не обслуживался.

Не перенося одиночества, необходимости возвращаться в пустые квартиры и терпеть свободные дневные часы, Гонщик старался себя чем-нибудь занять. Брался за все, что предлагали, порой сам искал дополнительную работу. Даже однажды получил в каком-то фильме эпизодическую роль со словами, за полчаса до съемок, когда оказалось, что актер заболел.

Режиссер все ему объяснил:

— Ты подъезжаешь на машине. Там стоит тот парень. Ты качаешь головой, как будто тебе жаль этого несчастного сукина сына, а потом выходишь из машины и облокачиваешься на дверь. Говоришь ему: «Решай сам». Понял?

Гонщик кивнул.

— От твоих слов просто веяло угрозой! — восхищался режиссер, когда начался обеденный перерыв. — Всего лишь два слова — каких-то гребаных два слова!.. Великолепно. Тебе стоит серьезно подумать о том, чтобы сниматься!

Он и сам подумывал, только не о съемках. В свое время «просто Гусман» довольно часто наведывался в заведение под названием «Бизонья лопатка» неподалеку от Бродвея в Лос-Анджелесском даунтауне. Еду там не подавали со времен Никсона, но название почему-то сохранилось, как уцелело и последнее меню, написанное мелом на доске над стойкой. Так что Гонщик начал захаживать в то местечко после обеда — завязывать беседы, ставить выпивку, упоминать о своей былой дружбе с Гусманом, спрашивать, не ищет ли кто первоклассного водителя. Через две недели он стал уже завсегдатаем, всех знал по именам и был обеспечен работой невпроворот.

Тем временем он начал пропускать съемки — и чем больше пропускал, тем тоньше становился ручеек стекающихся к нему предложений.

— Что мне им говорить? — пожимал плечами Джимми.

Через несколько недель агент сменил пластинку: «Им нужен лучший каскадер. Они все мне про это твердят. Им нужен ты». Звонил даже именитый итальянец со всеми его бородавками и складками на лбу, говорил с Джимми, причем лично, не через какого-то там секретаря или помощника. Лично, черт побери!

«Слушай, — звучал голос Джимми в автоответчике, к тому времени Гонщик перестал снимать трубку. — Даже если ты жив, мне уже все равно, если ты не понимаешь, о чем я». В его последнем послании говорилось: «Мы славно поработали, парень, но я потерял твой номер».

19

Из кабинки Гонщик набрал номер телефона, указанный на найденных у Кока купонах. На другом конце провода

телефон все звонил и звонил — в конце концов, время было раннее. Тот, кто в итоге все же взял трубку, английским владел из рук вон плохо. Человек сказал, что «У Нино» еще закрыто и чтобы, пожалуйста, перезвонили после одиннадцати.

— Я бы перезвонил, — отозвался Гонщик, — но, быть может, твоему боссу не понравится, что ты заставил его ждать?

Похоже, слишком трудно для понимания.

— А еще, быть может, ты все же передашь трубку тому, кто мало-мальски говорит по-английски?

Мимо по улице проковылял, толкая перед собой чем-то битком набитую магазинную тележку, бездомный. Гонщику опять вспомнился Сэмми с его телегой, запряженной мулом и груженной никому не нужным хламом.

В трубке послышался другой голос:

— Могу я вам помочь, сэр?

— Надеюсь. Кажется, у меня случайно оказалось то, что мне не принадлежит.

— И что бы это могло быть?

— Четверть миллиона долларов.

— Пожалуйста, не кладите трубку, сэр.

Почти сразу же послышался тяжелый грудной голос:

— Нино слушает. Ты кто такой? Дино говорит, у тебя есть кое-что из моей собственности?

Нино и Дино?

— У меня есть основания так считать.

— Да, у многих людей есть мое добро. У меня много добра. Как, ты сказал, тебя зовут?

— Я не называл свое имя.

— Ну и черт с тобой. — Нино отвернулся от трубки. — Ты что, не видишь, я разговариваю по гребаному телефону?! — Потом снова в трубку: — Так каковы условия?

— Недавно у меня было дельце с твоим парнем, который ездил на «краун-виктории».

— Неплохая тачка.

— Что правда, то правда. Я только хотел сообщить тебе, что он вышел из дела. Силач тоже вышел из дела. Кто еще? Бланш теперь не у дел. Боюсь, что два паренька, те, которые по ошибке зашли не в свой номер в мотеле номер шесть, к северу от Финикса, — тоже теперь не у дел и вряд ли когда займутся делами.

— Финикс — город неспокойный. — Гонщик слышал тяжелое дыхание Нино на том конце провода. — Кто ты такой? Какая-нибудь хренова партизанская армия?

— Я Гонщик. Этим и зарабатываю на жизнь. Ничем другим.

— Ладно, сдается мне, ты отработал с изрядной лихвой, вдвое больше за те же деньги. Понимаешь, о чем я?

— Мы профессионалы. Сначала договариваемся, потом выполняем условия. Если эта схема вообще работает, то она работает именно так.

— Мой старик всегда учил меня тому же.

— Я не пересчитывал. По словам Бланш, в сумке больше двух сотен кусков.

— И лучше бы им там оставаться. И ты мне все это рассказываешь, потому что?..

— Потому что это твои деньги и твоя сумка. Могу поработать на доставке. Только свистни — в течение часа все будет у тебя.

С той стороны провода до Гонщика донеслась легкая мелодия. Синатра? ^{22}

— Нечасто ты занимаешься доставкой, да?

— Нет. Я только Гонщик. Этим я еще не занимался.