Дредноут
Шрифт:
Но лицо…
Лицо оскалилось, приближаясь.
Человек-труп потянулся к поручням, точно так же как только что Мерси. Пальцы вцепились в перила — и рот тоже попытался вцепиться в добычу, зубы щелкнули, поймав лишь воздух возле туфли Мерси.
И хотя она всю свою сознательную жизнь спасала жизни других… и хотя никогда, даже случайно, не убивала человека… она схватила один из пистолетов и выстрелила в перекрестие морщин между глазами живого мертвеца.
Он стоял так близко, что, когда череп его взорвался,
Кряхтение, крики, стоны звучали теперь повсюду, их кольцо сжималось, шум пригвождал к месту, наваливаясь почти осязаемо. Но Мерси встряхнулась, и повернулась, и стала карабкаться наверх, на паровоз, навстречу протягивающему ей руку инспектору:
— Сюда! Забирайтесь!
Она потянулась, схватила его руку и позволила помочь себе, позволила затащить себя туда, где лейтенант Хоббс и машинист яростно дергали рычаги, жали на кнопки и выкрикивали указания рабочим, пытающимся прикрепить снежный плуг к носу паровоза.
Но толпа наседала на них, словно тот первый, застреленный Мерси труп был только разведчиком, а остальные всей массой хлынули за ним. Медсестра залезла на какой-то бачок и увидела, как пятеро трудившихся внизу мужчин выхватили револьверы и начали стрелять, стараясь расчистить клочок пространства, чтобы успеть разобраться с последними защелками, болтами и шкивами.
Сзади зафыркал, набираясь сил, котел. Полосы раскаленного металла неприятно заскулили, словно тоже понимали необходимость уезжать, и уезжать сейчас же.
Лейтенант Хоббс прыгнул на западный край паровоза, высунулся как можно дальше, прицелился и выстрелил, прикрывая людей внизу.
Мерси устроилась на восточной стороне, а Гальяно занял позицию прямо на крыше кабины машиниста. Он покрутил кистями, разминаясь, проверил наличие патронов, глянул сверху вниз на орду и открыл огонь по ходячим мертвецам — своим землякам.
Медсестра последовала его примеру.
Она выстрелила раз, затем другой — сверху вниз, попадая в головы и шеи, круша черепа, чтобы ноги расползались, руки взлетали, а безголовые туловища валились на землю. Она нарочно не смотрела никуда, кроме круга, в котором пятеро мужчин возились со снегоочистителем, устанавливая его на паровоз. Там, в этом круге, немертвые бросались на работяг, по одному или по двое. Но за пределами круга, ужасающе близко, они сбивались в пятерки, десятки. Дюжины. Сотни.
Но у Мерси было всего две руки и всего два револьвера. Сумку она перебросила на спину, чтобы не мешала целиться и стрелять. Иногда девушка попадала, иногда промахивалась. Одна голова. Две головы. Клуб снежной пыли там, где только что пробежал труп. Еще один промах — и она уже не помнила, сколько выстрелов сделала.
Внизу пять человек разрывались между самообороной и работой, которую нужно сделать, причем работа явно отходила на второй план. Наверху стрелял, стрелял и стрелял инспектор Гальяно; рядом
В правом револьвере Мерси кончились патроны. Она перекинула сумку на живот, торопливо порылась в ней и наполнила барабаны обоих пистолетов дрожащими, одеревеневшими от холода, отдачи и страха пальцами.
— Миссис Линч! — крикнул лейтенант Хоббс.
— Перезаряжаю! — ответила она.
— Скорее! — И он выстрелил снова, и снова, и опять.
Она защелкнула полный барабан левого револьвера и осмелилась-таки метнуть взгляд в сторону «Шенандоа». Сердце сжалось, когда медсестра увидела, что конфедераты отбиваются ломами и прикладами давно опустевших винтовок, пользуясь ими как дубинками, колотя, молотя и отгоняя атакующих, — пока уставшие руки не откажутся сжимать оружие.
— Миссис Линч! — На этот раз ее звал машинист. Мерси не была с ним знакома и не представляла, откуда он узнал ее имя, — разве что просто услышал, как ее окликают другие.
Она ответила новым выстрелом: волна все надвигалась, а люди внизу продолжали работать.
Вот побежала мертвая женщина в пышных юбках, цветастых и узорчатых, с обнаженными, несмотря на мороз, руками и спутанными волосами, похожими на воронье гнездо. Лицо ее искажал свирепый оскал, челюсть выпячена: покойница тянулась к добыче зубами.
Мерси тщательно прицелилась. Она дождалась, когда женщина приблизится настолько, что виден будет блеск ее глаз, а крик выделится из звенящей какофонии дикой битвы.
И выстрелила. Нажала на курок только раз и увидела, как раскалывается макушка мертвой. Ноги еще двигались, но сделали всего пару шагов; потом колени трупа подогнулись, и тело рухнуло в снег, не успев дотянуться ни до проводника, взбирающегося на снежный плуг, ни до железнодорожника, следующего по пятам за товарищем.
Но остальные мертвецы… Остальные продолжали надвигаться.
— Ay, Dios mio! — воскликнул инспектор Гальяно. Он выпустил из ствола три последние пули и сунул руку в патронташ за следующими. — Они идут! Они все идут!
Машинист орал что-то людям у снегоочистителя, но Мерси не разобрала что. Она сосредоточилась на одной точке перед паровозом, стараясь очистить ее от карабкающихся, галдящих тел с клацающими зубами и глазами трупов.
Первый проводник оказался прямо под ней, так что пришлось стрелять поверх его головы. Ну и загремело, небось, у него в ушах.
— Чисто! — гаркнул он что было сил. — Можно стартовать!
Мерси вздрогнула и посмотрела на лейтенанта, увидев, что двое железнодорожников уже взобрались к нему; и тогда она поняла, что люди на пятачке перед поездом завершили работу, и снежный плуг готов, и они могут ехать, если только преодолеют все препятствия. Она сунула накалившиеся револьверы в кобуру, и они зашипели, коснувшись чуть задымившейся дубленой кожи. Бедру сразу стало тепло.
— Сюда, — сказала она проводнику, пытающемуся подтянуться и взобраться на край, и подхватила мужчину под мышки. — Давай сюда. Залезай здесь.