Дредноут

Прист Чери

— Хватайся!

— Ммммпф! — ответил он, послушно рванувшись к ней с растопыренной пятерней, но не достал.

Она чуть спустилась, скользнув вниз по стойке. Мерси тянулась так, как никогда прежде, словно одной только силой воли можно было выиграть пару дюймов. Ее рука все больше отдалялась от платформы, приближаясь к мужчине.

Но и этого не хватило.

Ей оставалось только оторвать руку от перил. Отпустить стойку. Выиграть лишние полфута.

Да.

— На счет «три»! — велела она; ведь срабатывал же этот магический счет до сих пор!

Мужчина

кивнул, и капли пота покатились по его лицу, когда он подался вперед, только вперед, из последних сил. Мерси читала это в его глазах.

— Раз… два… три!

Она отпустила опору, положившись на то, что ремень удержит ее, стойка — ремень, а платформа — стойку. На этот раз она вскинула обе руки, распрямилась и вытянулась, насколько смогла. Солдат сделал последний рывок — возможно, последний, на который был способен, — сокращая расстояние между ними.

Их руки встретились.

Медсестра стиснула широкую ладонь. Он тоже попытался сжать пальцы, но сил уже не было, так что держала мужчину в основном Мерси.

Он споткнулся.

— Боже, помоги! — охнула девушка, рванула южанина вверх, и он буквально повис в воздухе, удерживаемый только медсестрой и ее поясом для револьверов.

Он попытался помочь ей, но это оказалось слишком трудно, солдат окончательно выдохся. Она потребовала от него слишком много, теперь Мерси это видела, но она-то еще не лишилась сил, так что продолжала понемногу подтягивать его к себе.

Вот она ухватила его за запястья, потом за предплечья.

Потом за локти.

Потом стойка начала гнуться, руки, казалось, вот-вот оторвутся от тела, а ремень натянулся так, что мог лопнуть в любую секунду.

Глаза южанина расширились.

Мерси поняла, о чем он думает, так ясно, словно это было написано у него на лбу. И прорычала:

— Нет! Не смей! Не делай этого! Держись!

И тут пара крепких рук опустилась ей на плечи. Кто-то потянул ее наверх, назад, и вместе с ней — конфедерата.

Мерси не сопротивлялась, напротив, она стремилась в эти надежные, так вовремя подоспевшие объятия. Вскоре чужие руки обвили ее талию, а потом осталась только одна — другая рука потянулась поверх рук Мерси к южанину, лихорадочно ухватившемуся за нее.

Секунда-другая — и все трое оказались на платформе. Распластавшегося на полу южанина тошнило. Мерси, привязанная к покореженной опоре, расстегнула пряжку трясущимися от перенапряжения руками. Инспектор Гальяно привалился к стене, держась за живот и тяжело дыша.

— Спасибо, — сказала ему Мерси.

Южанин тоже попытался поблагодарить, но его снова вырвало.

Мерси спросила:

— Ты опередил остальных?

Он не кивнул, но устало пожал плечами и выдавил между двумя глотками воздуха:

— Двоих. Другие не добрались до поезда.

Южанин подтянул под себя дрожащие, избитые, исцарапанные колени, встал на четвереньки, подтянулся, цепляясь за перила, поднялся — и отсалютовал инспектору, который ответил тем же, повторив незнакомый жест.

Мерси приготовилась подхватить южанина, если потребуется. На ее профессиональный

взгляд, он еще нуждался в поддержке. Но он стоял довольно ровно, вытирая одним рукавом рот, а другим — лоб и щеки; потом конфедерат следом за мексиканским инспектором направился в пассажирский вагон.

Их встретили Горацио Корман и капитан Макградер, которые, оказывается, помогли двум другим солдатам с «Шенандоа» попасть в поезд.

Лейтенант Хоббс склонился над одним из раненых янки, поправляя ему повязку. Миссис Баттерфилд перестала рыдать, мисс Клэй все еще стояла у окна наготове. Сол Байрон застыл у передней двери, его темная кожа блестела от пота, а дальше, в проеме, сидел на корточках другой проводник, подтягивая ослабевшую сцепку. Моррис Комсток был на ногах, он, как и еще несколько солдат, продолжал отстреливать мертвецов, хотя их и так становилось все меньше и меньше, поскольку поезд набирал скорость.

Снег, с силой отброшенный плугом, взлетал все выше, падал все дальше, и это тоже помогло отогнать злобных мертвецов от потрепанного поезда и его пассажиров.

Повсюду были лед и сажа, порох и снег — и несколько десятков людей с тревожно бьющимися сердцами, рассеянные по всему поезду. Стекла в окнах по большей части отсутствовали, и ветер, беспрепятственно проникая внутрь, безжалостно набрасывался на волосы, словно пытаясь выдрать их с корнем, и на одежду, стремясь сорвать ее с тела.

Все молчали, боясь заговорить и выжидая, пока колеса поезда не застучали в бойком темпе и пока снежный плуг не принялся взметать снежные арки так высоко, что даже самый быстрый из монстров не смог бы настичь поезд и прицепиться к нему.

Только тогда, после робких покашливаний, раздались первые слова приветствия.

Вскоре стало известно, что к ним присоединились сержант Элмер Поуп, рядовой Стейнер Монро и капрал Уорвик Каннингем и что все трое мужчин искренне благодарны за помощь. Положение, с учетом обстоятельств, могло бы стать затруднительным, но победу одержал дух товарищества: трое конфедератов стояли рядом с солдатами Союза у окон, наблюдая, как удаляются, отставая от поезда, свирепые орды живых мертвецов.

— Знаете, мы сделали бы то же самое, — заговорил сержант, — на вашем месте, и все такое. Понравилось бы это командованию или нет. Нам пришлось бы разбираться с начальством, но мы вас не бросили бы.

— Надеюсь, что так, — отозвался капитан Макградер.

Он не отрывал взгляда от окна, пока не заговорил инспектор Гальяно. Тихо, насколько позволяла обстановка, мексиканец произнес:

— Тут мы все заодно.

Одежда Гальяно превратилась в лохмотья, местами окровавленные, местами обгоревшие. Шляпа исчезла, густые темные волосы казались черной косматой гривой, но и у остальных видок был не лучше. Здесь стояли северяне и южане, техасец и мексиканец, цветные и белые, офицеры и рядовые… и, если уж на то пошло, мужчины и женщины. Но снег и дым стерли все различия, а ветер довершил работу. У всех были налитые кровью глаза и белые обмороженные лица; и всех опалило изнутри некое чудовищное знание.