Дрессировщик драконов
Шрифт:
"Ты все еще слишком недалеко ушел от человека, чтобы понимать".
Луноликий подошел к дракону и положил руку на его грудь, там, где под толстой кожей, защищенной жесткой чешуей, билось огромное сердце.
"Эргхарг! Сделай это ради меня! Мое сердце стучит, как сумасшедшее и вот-вот разорвется! Мы можем остановить войну!"
"Она закончится, как только люди поймут, что старший народ не оказывает сопротивления".
"Ты слишком хорошо о нас думаешь, — горько усмехнулся Янек. — И о старшем народе — он не настолько силен, чтобы сдерживать наступление бесконечно. Осада может длиться месяцами, а то и годами.
Эргхарг осторожно отгородился от Янека, закрывая внутренний мир вместе с мыслями и переживаниями. Некоторое дракон время молчал, о чем-то раздумывая, а потом спросил:
"Ты правда этого хочешь?"
"Да, — Янек понял, что Эргхарг готов уступить и поспешил объяснить. — Ты же знаешь, что я чувствую! Я не уверен, что справлюсь, и не уверен, что все получится так, как запланировано, но знаю, что должен пойти на это и попытаться уговорить тебя. В противном случае я до конца жизни буду размышлять о собственной трусости и том, что мог бы сделать, но не сделал".
"Ты осознаешь, — уточнил Эргхарг, — что шансы на успех не сто процентные, и просишь меня пожертвовать жизнью?"
"Прошу", — произнес Янек, опустив голову.
"Тогда будь по-твоему. Вылетаем завтра на рассвете".
Вильковест парил над Ил'лэрией, гордо восседая в седле, и осматривал будущие владения. Страна эльфов была волшебной, здесь росли гигантские многовековые деревья, густая сочная трава, чудесные ягоды и фрукты, обладающие особыми свойствами: молодильные яблоки, груши беспамятства, сливы, превращающие любого, попробовавшего их, в красавца. До сего дня это богатство принадлежало лишь остроухим, но теперь они с удовольствием отдадут все, лишь бы прекратить войну. Ил'лэрия падет к его ногам вместе со всем Аспергером, и настанет Эра Вильковеста.
Сейчас колдун был близок к осуществлению плана как никогда раньше. Сартрские и ви-эллийские солдаты теснили эльфов вглубь страны, оставляя после себя окровавленные трупы и выжженную землю. Задумка с катапультами оказалась эффективнее, чем предполагал колдун, — горел Синий лес — одно из величайших богатств старшего народа. Часть эльфов пыталась потушить его, но пока безуспешно — тут и там между густых крон, поднимающихся к солнцу на десятки тереллов, прорывались вонючие облака едкого дыма. Дым пах победой.
Вильковест знал, что в конечном итоге пожары потушат, но на это уйдет слишком много магических сил, которые эльфы могли бы потратить на сражения. К тому же в самое ближайшее время сработает еще один козырь — заколдованное кольцо, высасывающее и запирающее внутри себя магическую силу того, до кого оно дотронется. Благодаря Фархату остроухие лишатся своего предводителя. Жалкие, растерянные, они утратят весь свой пыл, разделятся на мелкие группировки, которые так легко раздавить, и поднимут белые флаги. Без правителя старший народ долго не продержится, даже эльфийская армия небоеспособна без командира. Гланхейл умрет, а вместе с ним умрут последние надежды тех глупцов, что еще верят в чудеса.
Возможно, уже сейчас сартрский король подъезжает к дворцу Гланхейла. Полукровка-парламентер сослужит еще одну службу — их с Фархатом пропустят к самому правителю Ил'лэрии, и тогда… вся сила эльфа перейдет в кольцо. Глупый и чересчур жадный до власти, а значит и легко управляемый, король не подозревает, какое
"Скоро, очень скоро все это станет моим!" — ликовал Вильковест.
Внизу шел бой, но звуки выстрелов до колдуна не долетали — мешал ветер, врывающийся в уши, и Гаргхортсткор, неожиданно решивший поговорить со своим луноликим.
"Ты не устал?" — спросил дракон.
"От чего? — удивился старик. — От власти? От свободы? От всемогущества? Или от сидения на твоей спине?"
"От жизни".
"Ты серьезно? — Вильковест засмеялся. — Устают от жизни только глупцы, те, чей разум недостаточно развит, те, кто умом недалеко ушел от осла".
"Ты прожил на земле почти тысячу лет".
"Тысячу два года, — поправил старик. — И я еще слишком молод, чтобы умирать. Мое тело работает, а разум ясен".
"В жизни каждого существа должен быть смысл, — изрек дракон. — Жениться, родить детей, построить дом, стать мастером своего дела. Ты не хочешь ни первого, ни второго, а третье… ты достиг мастерства в плотницком, кузнечном, горшечном деле, ты прекрасный скорняк, освоил магию ароматов, умеешь сотворить шедевр из любого мало-мальски съедобного растения, жонглируешь словами не хуже прославленного Огюста [31] … Ты уже достиг всего".
31
Сильвер Огюст — миловийский поэт, один из величайших поэтов Аспергера, давно умер.
"Слишком мелко, — фыркнул колдун. — Смысл моей жизни — покорить Аспергер".
"А что собираешься делать после? Построишь дом, женишься, родишь детей? Освоишь еще десяток искусств? Кому посвятишь длинный-предлинный остаток жизни?"
"Я буду править, безмозглая ты дубина! — Вильковест рассердился. — Это не так просто и скучно, как ты воображаешь! С чего вдруг вообще подобные разговоры? Я тебе надоел? Хочешь от меня избавиться?"
Гаргхортсткор не ответил, зато послал своему луноликому яркую картинку: иссохший полумертвый Вильковест на золотом троне, в его потухших глазах светится усталость, безвольные руки опущены на лежащую на коленях карту Аспергера. Вся она закрашена алым, объединение состоялось, но колдун недоволен. Он измучен и утомлен, его не радует ни всеобщее поклонение, ни безграничная власть, ни высшая магия. Он достиг всего, к чему стремился. Ему незачем больше жить.
"Я не так слаб, как ты думаешь, и намного внимательнее тебя. — Вильковест дернул Гаргхортсткора за усы. — К нам гости. Приготовься".
С юга к ним двигалось подозрительное облако. Оно было небольшим, однако Вильковест отчетливо ощущал дуновение магии истинно свободных.
"Дракон, залетевший так далеко?" — спросил колдун.
"Может, ты внимательнее, но я умнее и прозорливее, — равнодушно отозвался Гаргхортсткор, — Это наши старые знакомые".
Старые знакомые? На драконе кто-то сидит? Вильковест тряхнул головой, пытаясь представить невозможную картину. Он единственный на всем белом свете, кто сумел оседлать дракона. Право первенства и единства принадлежит ему! И больше никому!