Дрессировщик русалок
Шрифт:
Да, я абсолютно урбанизированный человек, отдых для меня – это в первую очередь комфорт и цивилизация. Причем с развитой инфраструктурой и без всяких там летающих, ползающих и кусающихся пакостей.
Если море – то с обычными рыбками, а не с ядовитыми скатами-иглохвостами, коими так славится побережье Гоа.
В общем, не люблю я экзотику. Может, на это повлияли мои, мягко говоря, не очень приятные приключения в Таиланде и в пустыне Египта, не знаю (см. романы Анны Ольховской «Охота светской львицы» и «Бог
Впрочем, и на более чем цивилизованном и светском Лазурном Берегу, в тихом и уютном Сан-Тропе мне пришлось с головой окунуться в эту кретинскую экзотику, пусть она и сама ко мне заявилась незваной гостьей (см. роман Анны Ольховской «Фея белой магии»).
Турция? Ну какая же это экзотика, господа! Вы еще Крым и Сочи так назовите.
Поэтому я смело отправилась туда собирать материал для статьи, прихватив с собой дочку.
А в итоге мы с ней приплыли. Причем как в переносном, так и в прямом смысле слова.
Приплыли в… в Фигегознаеткуда. Очень такое бразильское название, по-моему, получилось, правда?
Причем я почти всю дорогу благополучно продрыхла, проснулась лишь тогда, когда моя колыбелька перестала покачиваться.
Сашка мне рассказывала о чудесных препаратах МакКормика, буквально за несколько дней поставивших ее на ноги после жуткой автоаварии, но одно дело – слышать и совсем другое – испытать действие одного из этих препаратов на себе.
Другого объяснения собственному весьма симпатичному самочувствию я найти не могла. Да, в общем-то, и не искала особо, не до того было.
Потому что в каюте я снова была одна! Причем в той же самой каюте, с дверью которой я обошлась так по-носорожьи. Теперь вместо несчастной деревяшки вход закрывала наспех приделанная циновка. Молодцы, быстро учатся, не стали снова запирать.
А значит, и Нику не забрали от меня, она снова просто ушла к своей новой подружке. Надеюсь.
Я села в кровати, ожидая приступа дурноты или головной боли, подождала минуту, другую – нетути. А как насчет головокружения и слабости, если быстро встать? А никак. Тоже отсутствуют.
Вполне комфортное, управляемое состояние. Кем управляемое? Мной, конечно.
Так, куда направим себя вместе с состоянием? Понятно.
Иногда все-таки организм рулит. А кстати, в этой каюте есть удобства или они общие, в коридоре? Или на нижней палубе ватерклозет в виде дырки в полу?
Нет, вряд ли, с дыркой в дне не плавают, с дыркой тонут.
Поэтому удобства были в каюте. Вместе с зеркалом.
Очень, между прочим, депрессивным зеркалом, заглянув в которое, становишься унылым осликом Иа из советского мультика о Винни Пухе.
– Я так и знала, – тяжело вздохнула я, хорошенечко рассмотрев свое отражение с другого бока, – с этой стороны то же самое. Бледная всклокоченная тетка, которой не мешало бы принять душ и расчесаться.
– Мамс! –
– А может, я еще сплю?
– Не-а, – в дверь гальюна поскреблись, – ты проснулась недавно, я почувствовала, и это хорошо – будить не пришлось. Очкормик сказал, что тебе желательно самой проснуться, а тут мы вдруг уже приехали, выгрузка началась…
– Кто сказал? – Я открыла дверь и подхватила на руки своего основательно замурзанного ребенка – душ не помешал бы нам обеим. – Как ты назвала славного доктора Стиви?
– Очкормик, – хихикнула Ника. – Это мы с Лхарой так придумали. У них в племени его зовут богом Ормиком, я назвала Очкариком, а вместе – Очкормик.
– Мадам, – я потерлась носом о щечку дочери, – а где вы так угваздаться ухитрились? Ты себя в зеркале видела?
– Это я обедала. Тут такие фрукты вкусные! – Девочка сладко зажмурилась.
– И что, ты их ела из поросячьего корытца?
– Ну мамсик, ну как ты не понимаешь – фрукты надо есть, вгрызаясь в них по уши! Мы с Лхарой соревновались – кто больше вгрызется. Я победила!
– Не сомневаюсь! Значит, пока мама борется со смертью, – я старательно засопела, изображая вселенскую скорбь, – доченька, вместо того чтобы держать мамину руку и тревожно заглядывать в лицо, лопает с подружкой фрукты, чавкая и похрюкивая!
– Во-первых, – Ника выкрутилась из моих рук, спрыгнула на пол и, подхватив полотенце, начала оттирать щеки, – мама вовсе не боролась со смертью, а просто спала, а во-вторых, трудно держать за руку почти сутки.
– Сколько? – ужаснулась я.
– Мамсик, ты заснула вчера днем, а сейчас уже сегодня утро. И мы приплыли. И за нами скоро придут, поэтому я и вернулась.
– Ну что я за белка-соня такая! Всю дорогу прохрапела, вместо того чтобы запоминать маршрут.
– Ничего, я запомнила. Почти. Ночью я спала вот тут, рядом с тобой. Мамик, – голос девочки внезапно дрогнул, – мы выберемся отсюда когда-нибудь? Это так далеко!
– Обязательно! – Я села на кровать и прижала малышку к себе. – Я вовсе не собираюсь провести остаток жизни рядом с психами и ублюдками. И тебя им не дам, и сама подопытной крыской не стану! С ума спрыгнули совсем – детей им рожай!
– Ну, одного ребенка тебе точно родить придется, – шмыгнула носом Ника.
– Это с какого перепугу?
– Потому что он папин.
– Ты что, хочешь, чтобы и папу сюда доставили?
– Нет, – девочка приложила ладошку к моему животу. – Он уже здесь.
– К-кто?
– Мой брат.
– А… это… в общем… как это? – да, не гений красноречия, но Виктор Степанович Черномырдин меня бы понял. – С чего ты взяла?
– Ему уже две недели, и ему очень трудно приходится. Газ, уколы – он едва не умер.