Друзья
Шрифт:
Кавабэ цокнул языком.
— Надо было все-таки тогда яда ему подсыпать. Вредный старикан!
Однажды в сумерках на торговой улице мы потеряли нашего деда из виду. Договорились разойтись в разные стороны и поискать. Через некоторое время, пробираясь сквозь толкучку, я наткнулся на Кавабэ.
— Ну что, нашел?
— Не-е, — Кавабэ помотал головой. Мы пошли рядом.
— Ну, все равно рано или поздно он вернется домой. Может, пойдем к нему и подождем его там?
Кавабэ не
— Мой папа… это… — вдруг сказал Кавабэ.
— Что?
— Он не умер.
Я посмотрел на Кавабэ. Он шел, глядя прямо перед собой, не обращая никакого внимания на людей, которые шли по улице.
— У него другой ребенок. А у ребенка — мама. Другая мама, не моя. — Произнеся эти слова, Кавабэ пробормотал едва слышно: «Умри!» Я так и не понял, к кому он обращался, — то ли к тетеньке, которая покупала в кулинарной лавке готовые котлеты, то ли к запропастившемуся куда-то деду, то ли к своему отцу, то ли к его ребенку, то ли к маме этого другого ребенка…
— Извини, что я врал вам все время.
— Да ладно. — Я не ожидал, что он будет извиняться.
— Кияма! — Ямашта изо всех сил махал нам рукой. — Сюда, сюда!
Дед отыскался около почты. Он стоял в одиночестве рядом с почтовым ящиком и оглядывался по сторонам.
— Ждет, что ли, кого-то? — Ямашта с интересом следил за происходящим.
— Кого ему ждать? — Кавабэ было собирался направиться к деду, но передумал и остановился.
Прошло несколько минут. Никто не появлялся. Дед снова начал оглядываться и вдруг заметил меня. Заметил и сразу пошел от почты в сторону дома.
— Слушайте, а вдруг, — Ямашта даже подпрыгнул от радости, — вдруг это он нас ждал?
— Дурак ты, Пончик. С чего бы ему нас ждать?
Ну да, с чего бы ему нас ждать. Хотя… а почему бы и нет?
Ямашта выжидающе смотрит на меня.
— Ну-у… — тяну я и пожимаю плечами.
На следующий день после этого происшествия мы, несмотря на сумасшедшую жару, собрались на своем наблюдательном пункте у забора. Солнце палило нещадно. Было так жарко, что казалось, вот-вот начнет закипать мозг. Но сколько мы ни ждали, дед у окна не показывался. Телевизор тоже не работал. Мы подумали, что он мог пойти за покупками раньше обычного, поэтому немного сместили угол наблюдения, так чтобы видеть улицу, по которой он ходил в магазин. Но, кроме машин, на улице ничего и никого не было.
— А вдруг ему стало плохо и он лежит там сейчас на полу… — встревожился Ямашта.
— Да нет, вряд ли. Он же вчера вроде такой бодрый был, — попытался я его успокоить.
— Моя бабушка тоже была бодрая. Она за день до смерти праздничный ужин в деревне устроила.
Прошел еще час. За это время из дома
— Эй, не расклеивайтесь! — сказал я, но вышло у меня это как-то неубедительно.
Вокруг оглушительно стрекотали цикады. Наверное, они сидят на османтусе, который растет у деда в садике. Вот позади нас проехала машина. И снова не слышно ничего, кроме стрекота цикад.
— Я это… — Кавабэ говорил едва слышно, — зря я так ему сказал… ну, что он скоро…
«Не бери в голову», — хотел сказать ему я, но не смог — слова застряли у меня в горле. А «не брать в голову» было еще невозможней.
— У меня зрение с самого детства плохое, поэтому я такой вспыльчивый.
— А какая связь между вспыльчивостью и плохим зрением?
— Надо было мне извиниться… — Кавабэ чуть не плакал.
— Давайте попробуем в дверь постучаться. — Ямашта уже был готов бежать к дому, как вдруг раздвижная рама со стуком отъехала в сторону, сантиметров на пятнадцать. Затаив дыхание, мы смотрели на окно. В щели показалась тощая морщинистая рука. Она дрожала. Как рука зомби, вылезающего из могилы.
— Что же делать, что делать?! Он, наверное, умирает там! — Ямашта встал на цыпочки и со страдальческим видом смотрел поверх забора.
— А что ты хочешь делать?
— «Что делать, что делать?» А что тут можно сделать?!
Кавабэ как-то весь напрягся, широко открыл глаза и начал издавать какие-то кошмарные звуки — как ветер гудит в трубе.
— Эй! Ты чего?
Я не знал, куда мне смотреть — то ли на эту руку в окне, то ли на Кавабэ, у которого того и гляди пена изо рта пойдет, — и вертел головой вправо-влево, как курица.
— Ну дает!
Дедова рука поднялась и застыла в окне. Сжалась в кулак. И в ту же секунду дед выкинул вверх два пальца: указательный и средний. Этот жест называется «виктория», то есть победа.
— Гад! Он просто издевался над нами! Изображал из себя умирающего! — Кавабэ кипятился, как чайник.
— На раз обманул… — Я тоже волновался за деда по-настоящему и ужасно на него рассердился.
— Да, здорово мы обмишурились. — По лицу Ямашты было не очень понятно, расстроен он или, наоборот, рад.
— Замолчите уже, вы оба! — Кавабэ, не поправляя сбившихся очков, торопливо пошел от забора. Мы с Ямаштой едва поспевали за ним.
— Значит так — он объявил нам войну! — Кавабэ неожиданно остановился и повернулся к нам. — Отлично. Я принимаю вызов и буду продолжать слежку. А вы как хотите. Справлюсь и без вас.
— Я тоже принимаю, — сказал я. — Надо довести дело до конца!
Если мне и было раньше немного неловко, то теперь от неловкости не осталось и следа. Раз дед такой, то и нам стесняться нечего.