Друзья

Юмото Кадзуми

После обеда, возвращаясь из летней школы, мы остановились на противоположной стороне улицы и, поглядывая в сторону дедова забора, стали решать, что делать. Ямашта сказал, что если мы снова попадемся на глаза Сугите и его компании, то это будет очень плохо.

— Так значит, все? Конец слежке? — мрачно сказал Кавабэ.

— Значит, конец.

— Ну уж, дудки! Я не согласен! — Кавабэ решительно пересек улицу и направился к забору. — А вы как хотите, можете проваливать.

Ямашта посмотрел на меня. Вид у него

был такой, будто он вот-вот сейчас расплачется. Что же делать? Как поступить? Кавабэ и сам прекрасно понимает, что Ямашта прав. Он хоть и смотрит поверх забора к деду во двор, но нет-нет да и оглянется вокруг. Неспокойно ему.

— Брось, Кавабэ. Ничего хорошего из этого не выйдет, — умоляюще сказал Ямашта.

Но тут окно на веранде со скрипом открылось, и послышался знакомый голос:

— Ужас! Все травой заросло. И комаров от нее столько развелось, что окно страшно открыть.

И пришлось нам приступить к прополке дедушкиного садика. Как Ямашта и подозревал, Сугита с Мацуштой наведались к забору. Увидев нас за работой — мы сосредоточенно работали, молча отмахиваясь от комаров, — они вытаращили от удивления глаза и через несколько минут ушли.

Садик и правда весь зарос травой. Как будто тут и не жил никто никогда. Стоило вынести мусор, и сразу стало заметно, как у деда тут все запущено. Скрестив ноги, дед сидел на веранде. Голову он подвязал полотняным полотенцем, как банданой.

— Пальцы сильнее сжимайте! Не ленитесь! — покрикивал он, глядя на нас.

— Может, сам попробуешь? Чё раскомандовался, — буркнул себе под нос Кавабэ.

Но дед услышал.

— У меня колено болит. Я наклоняться не могу.

— Ничего себе слух! — Кавабэ аж присвистнул от удивления.

Но на этот раз дед сделал вид, что не услышал, и ничего ему не ответил.

— Он нас совсем заездит, — сказал Ямашта.

— Не ной. Мы должны быть готовы на все для достижения главной цели, — ответил Кавабэ, глядя себе под ноги.

По его лицу струился пот, заливая сбившиеся набок очки. Сколько он их ни поправлял, они все равно сползали и повисали на кончике носа.

Ямашта, когда садится на корточки, почти сразу же теряет равновесие. Наверное, оттого что он толстый. Вот он тянет из земли пучок травы — оп! — сел попой на землю. КПД — ниже некуда. У меня болят пальцы ног и пятки. Я терплю из последних сил. Чувствую, как начинает болеть спина.

— Кияма-кун!

Это произошло на третий день Великой Прополки. До полной и сокрушительной победы над растительностью оставался буквально один шаг. У забора стояли и махали нам рукой две девочки из нашего класса: Томоко Симада и Аяко Сакаи.

— Э-э… — Я поднялся с корточек и посмотрел на девочек, не зная, что сказать. С тех пор как начались летние каникулы, мы их ни разу не видели.

Томоко и Аяко — самые красивые девочки в классе. Среди мальчишек

время от времени даже устраивается тайное голосование, чтобы решить, кто же из этих двоих все-таки красивее.

У Томоко смуглая кожа и немного удлиненные глаза. Изящный нос, аккуратный рот с немного выдающейся вперед нижней губой. Томоко обожает спорт. У них дома есть свой собственный теннисный корт. Она говорит, что ее самое любимое занятие — играть с папой в теннис.

Аяко всегда приветливо улыбается. Когда на ее лицо падают солнечные лучи, мягкий пушок на бледно-розовых щеках вспыхивает золотом. Она похожа на фею, родившуюся из персика.

Мне больше нравится Томоко. Ямаште — Аяко. А Кавабэ они обе не нравятся.

Девочки держат в руках ракетки. На голове и у той, и у другой — козырек от солнца, отчего они кажутся взрослее, чем на самом деле. Наверное, собрались к Томоко играть в теннис.

— Кияма-кун! Какие вы молодцы, что дедушке помогаете! — крикнула Томоко.

— А мне мама сказала: «Ты бы тоже пошла со своей подружкой и помогла бы дедушке вместе с ребятами». — Аяко не сводила с меня своих огромных глаз, и хотя Томоко нравилась мне больше, я почувствовал, как заполыхали мои уши.

Только я собрался позвать девочек к нам, как в разговор вступил Кавабэ.

— Извините, дорогуши, но мы уж как-нибудь без вас обойдемся, — сказал он. — Раз сами начали, значит, сами и закончим.

Томоко и Аяко недоверчиво воззрились на Кавабэ, словно прикидывая, можно ли ему доверять, а потом вдруг ойкнули, переглянулись и посмотрели куда-то поверх наших голов. Я обернулся и увидел деда. Он стоял рядом с дверью и держал в руке пластиковый пакет. Мы так увлеклись прополкой, что не заметили, как он вышел из дома. Интересно, давно он уже так стоит?

Девочки тихонько ахали и то и дело на него поглядывали. Будто он не престарелый старикан, а кинозвезда какая-нибудь. А он стоял у двери в серой рубашке с короткими рукавами и в трениках с отвисшими коленками, явно не понимая, что происходит. На вот Томоко и Аяко перестали шушукаться и поприветствовали деда звонким хором:

— Здравствуй-те!

Дед почесал заросший неопрятной щетиной подбородок и, слегка поджав губы, буркнул в ответ:

— Здравствуйте.

Прозвучало совсем не похоже на то «эй вы!», с которым он обычно обращался к нам.

— Нет, вы слышали как он это сказал, а? — Ямашта посмотрел на нас с Кавабэ. — Все-таки хорошо быть девчонкой.

— Может, и хорошо, а может, и не очень.

— Ну, пока, мальчики. Держитесь!

Улыбнувшись нам на прощанье, Томоко и Аяко ушли.

— Смотри-ка, ушли. Хотя он их не отпускал!

— Ага, — поддакнул Ямашта. — А еще говорили, что помогут…

— Они потому ушли, что рожи ваши дурацкие видеть уже не могли больше, — для пущей наглядности Кавабэ высунул язык.