Дуэль
Шрифт:
– Где ж, ты, пропадал, бродяга?!
– А вы кто?
– осторожно спросил Пономарь.
Изотов не предупредил Константина о том, что его брат потерял память, понадеявшись на то, что встреча столь близких родственников может послужить толчком для её восстановления. Но расчёт не оправдался.
Игорь Сергеевич не узнал собственного брата и в сцене, которая последовала после его вопроса, Сергей Владимирович имел весьма бледный вид. После того, как страсти немного улеглись, Дарофеев-младший принял к сведению амнезию
Слушая своеобразный доклад Изотова о недавних событиях, Дарофеев-старший ощущал себя лишним. Он не понимал большинства слов, которыми оперировал майор, но суть схватить ему удалось. И в этой сути не было ничего утешающего. Игорь Сергеевич словно стал другой личностью. Личностью, которая словно проснулась после сеанса сценического гипноза. И теперь друзья рассказывают ему, как он, повинуясь чужим приказам, подносил к губам пустую руку, якобы держащую стакан с водкой, делал глотательные движения и на глазах пьянел от воздуха.
Под конец, Пономарь устал от постоянных, хотя и косвенных, напоминаний о своей неполноценности. Он резко встал:
– Я пойду спать, - сообщил Дарофеев Косте и Сергею Владимировичу, несмотря на то, что шел всего третий час дня. Чувствуя на себе озадаченные взгляды, Игорь Сергеевич вышел из комнаты и, пройдя в спальню, как был, в костюме, повалился на кровать.
Его охватило чувство жалости к самому себе. Чувство собственной никчёмности, и всё из-за какой-то дурацкой памяти, которую, по чьей-то чужой злобной воле, у него отняли наркотики. Но, как только он осознал свою жалость, как только это понятие появилось в его голове, само это чувство непостижимым образом пропало.
Через несколько минут, на мокрой от слез подушке, но уже с сухими глазами, Пономарь спал.
А во сне, он был то великим экстрасенсом, побеждающим неизлечимые болезни, то счастливым сыном, братом, отцом и супругом, то воспитателем гениального, в своих парапсихологических талантах, мальчика.
Глава 6.
– Ну, и чего теперь делать?
– после долгого молчания спросил Константин. Он стоял у окна, спиной к Изотову, и наблюдал за тем, как во дворе какой-то мальчишка уже раз десятый забирается на снежную горку и скатывается с неё.
– Что делать - и так понятно, - ответил Сергей Владимирович, - память восстанавливать.
Майор вздохнул и одновременно пожал плечами, забыв, что Дарофеев младший не увидит этого жеста:
– Вопрос в том, как...
– А вот это - тебе виднее, - парировал спецназовец.
– Теперь ты у нас единственный спец в биоэнергетике.
– Ну, положим, не единственный... Есть и Витя.
– Да... Витя...
– Константин Сергеевич обернулся к фээсбэшнику.
– А где он, кстати?
– Не знаю, - честно ответил Изотов.
– Я думал...
– Я тоже не знаю, - сказал младший Дарофеев, -
– Отыщу, - кивнул Сергей Владимирович.
– Но не нравится мне всё это... Кстати, ты слышал, опять законников убирать начали...
Спецназовец отрицательно покачал головой.
– Совсем, как в прошлом году...
– задумчиво проговорил Изотов.
– А, может, это как раз наш Витя куролесит?
– предположил Константин и фээсбэшник услышал в его голосе плохо скрываемое злорадство.
Дарофеев-младший с самого начала не одобрял патронаж, который его брат взял над хумским самородком. Спецназовец хорошо помнил как в прошлом году Витя, бывший тогда Главным Управляющим Людьми, заставил его, Константина, заявиться к Игорю Сергеевичу с намерением убить последнего. И лишь своевременное снятие ГУЛовской программы предотвратило древнейшее преступление.
С тех пор Константин Сергеевич не мог этого простить Вите Матюшину. Ему не верилось, что Пономарю удастся перевоспитать ГУЛа, внушить тому должное уважение к личности человека, и заставить понять, что любую жизнь нельзя прерывать ради какой-то прихоти.
И то, что Дарофеев-старший так просто простил хумчанина и взял его под своё крыло, было для Константина непостижимо. Он, конечно, во всём доверял брату, но с каждым годом поступки Игоря становились для младшего Дарофеева всё более и более странными.
– Да, - твёрдо проговорил Сергей Владимирович, - насколько мне известно, почерк почти тот же.... Но этого просто не может быть! Ведь Игорь...
– Ошибся...
– голос младшего Дарофеева был тих, но в нём сквозила такая уверенность, что Изотов невольно замолчал.
– Представь, этот Витя просто не может жить, чтобы кого-нибудь не замочить. У него потребность такая. Он занимался этим всю сознательную жизнь...
– Положим, не всю...
– попытался вставить майор, но Константин не обратил внимания на эту реплику.
– И вот, ему запрещают это делать. А понятия о справедливости у него искажено настолько, что видя, как кто-то творит зло, пацан просто не в силах сдержаться.
– Ну, положим, это не извращённое понятие...
– громко сказал Сергей Владимирович, и младший Дарофеев запнулся, поняв, что сказал глупость, но не сдался:
– Пусть так. Согласен. Но посуди сам, парень взвалил на себя чуть ли не божественные функции. Карать и миловать. Он уже успел насладиться чувством власти. Почти абсолютной. От такого так просто не отказываются...
Майор уже давно понял, к чему клонит брат Пономаря, и ждал, будет ли это страшное подозрение облечено в слова.
– А Игорь ему мешал. Понимаешь? И Витя решил его нейтрализовать...
– Таким способом?
– чуть ли не выкрикнул Сергей Владимирович.
– Не верю. И не поверю никогда.