Дуэль
Шрифт:
– В качестве вашей жены?
Уиггз выпятил свою впалую грудь.
– Я считаю себя подходящим для нее супругом.
– Если только она не станет делать кляксы в своих тетрадях.
– Совершенно верно.
– И если ее приданое окажется достаточно солидным.
– Вы шутите, конечно, но приданое девушки – это не предмет для насмешек, если речь идет о том, кто не имеет преимуществ, которыми обладает ваше сиятельство.
Йен слегка поклонился.
– Как и женская репутация для любого, кто хочет жениться.
– Значит, вы понимаете, почему совершенно необходимо,
– Похоже, вас больше заботит ее репутация, чем добродетель. Конечно, невинность мисс Ренслоу не подлежит сомнению, но мне представляется это любопытным.
– Ах, ишь ты! Вы славитесь как знаток женщин, вращаетесь в обществе самых блестящих, утонченных красавиц высшего света. Маленькая мисс Ренслоу не может вас интересовать, а ее приданое ничего не значит для такого богатого человека. – Он снова обвел своей костлявой рукой библиотеку, на этот раз указывая на картины, висевшие на стенах. – Повесили бы вы среди ваших шедевров работу какого-нибудь неизвестного деревенского мазилки?
Повесил бы, если бы она ему понравилась.
А Афина очень нравилась Йену, и он не желал, чтобы она стала женой этого тупоголового священнослужителя, который просто не способен ее оценить. Конечно, выбирать не ему, поэтому он предложил Уиггзу навестить мальчика. Он знал, что рана в груди будет скрыта под ночной рубашкой и что Афина услышит все эти «ишь ты» из своей спальни. Если она пожелает увидеть своего прежнего амбициозного поклонника, это ее дело.
– Я велю посмотреть, не спит ли мальчик, – сказал он, не оставляя тем самым наставнику возможности улизнуть.
Когда Хопкинс доложил, что юный джентльмен не спит, Йен поднялся с Уиггзом наверх. Он пошел отчасти из любопытства, отчасти из чувства ответственности. Гром и молния, ведь ответственность лежит полностью на нем. Он не может бросить своего раненого ягненка этому волку в обличье священника. Пусть попробует хоть разок пренебрежительно усмехнуться по адресу Троя, пусть только начнет свои нравоучения, и он даст пинка под зад этому своекорыстному зануде.
Афина оказалась в комнате мальчика, и Йен нахмурился. Ей полагалось еще спать. Но она казалась отдохнувшей, волосы у нее были уложены в прическу, которая очень шла ей, несколько светлых локонов, оставленных на свободе, обрамляли ее лицо. На ней было другое платье; он послал лакея в дом ее дяди за ее сундуком, потому что она явно не скоро покинет его дом. И еще он послал за грумом, Алфи Брауном. Алфи не появился, появился только сундук. Это платье было из желтого, как солнце, муслина, отделанное голубыми лентами, и больше соответствовало моде, чем прежнее, хотя и недотягивало до лондонских мерок. Оно было сшито по моде – с высокой талией и низким вырезом. Мисс Афина Ренслоу была женщиной, и – Йен готов был в этом поклясться – красивой молодой женщиной с красивой фигурой. Она была небольшого
Собака спрыгнула с кровати Троя и побежала к двери. Йен отступил за спину преподобного, который закричал на собаку, чтобы избежать атаки на свои сапоги.
– Собака глухая, сэр.
– Я знаю, милорд. – И Уиггз закричал еще громче. Уже научившись разбираться в замашках этой псины, Йен швырнул в нее печеньем, и они смогли войти в комнату.
– Я всегда говорил, что это животное следует утопить, – пробормотал Уиггз, пропуская лорда Мардена вперед; он проговорил это тихо, чтобы Афина не слышала.
– Потому что она глухая?
– Потому что она злая и опасная и не подходит для леди. – Переведя дух, Уиггз превратился из проповедника в Ромео. – Как поживаете, дорогая мисс Ренслоу? Я ужасаюсь тому, какое серьезное потрясение вы пережили, и жалею, что меня не было рядом, чтобы утешить и успокоить вас. Но сегодня вы выглядите очень мило.
Афина натянула на грудь брата одеяло повыше, чтобы в вороте рубашки не было видно бинтов. Она поздоровалась с Уиггзом с таким видом, словно была хозяйкой дома, предложила ему самое удобное кресло и чашку чаю.
– Как любезно с вашей стороны прийти сюда, сэр, и обеспокоиться моим благополучием! Скажите, Трой хорошо выглядит?
Уиггз, должно быть, израсходовал свои скудные таланты обожателя, потому что сказал:
– Нет. Не очень хорошо. Он выглядит так, словно лошадь растоптала его, а не так, словно он просто упал с нее.
– Ишь ты, ишь ты! – сказал Йен, заслужив мимолетную улыбку мисс Ренслоу. – Мальчику гораздо лучше. Очень скоро он начнет пускать моих скакунов аллюром.
– Скакунов? – Афина вцепилась в плечо брата.
– Скакунов? Это просто смешно. Этот щенок убьет себя. Осмелюсь заметить, лорд Ренсдейл запретит подобные вещи.
Трой подал голос:
– Скакунов? Вот здорово!
Уголки губ Уиггза почти касались подбородка.
– На месте лорда Ренсдейла я не разрешил бы подобных опасных занятий, милорд. Вы будите в мальчике неосуществимые мечты.
– Я много раз слышал, что с молитвой нет ничего невозможного. Разве это не так, сэр? – спросил Йен вызывающе, обращаясь к проповеднику.
Трой слабо улыбнулся, что еще больше рассердило Уиггза.
– Вы, милорд, именно то, что я и подозревал, – источник дурного влияния. Мисс Ренслоу, не могли бы мы с вами поговорить наедине?
– Без компаньонки? – запротестовал Йен. – Ишь ты! Это непристойно.
Прежде чем Уиггз начал распространяться о том, что он священнослужитель и поступает как опекун молодой леди и вследствие этого пользуется льготами, освобождающими его от необходимости следовать правилам высшего общества, в разговор вмешалась Афина:
– Все, что вы хотите мне сказать, мистер Уиггз, говорите в присутствии лорда Мардена. Он самый добрый, самый щедрый человек на свете, и я не хочу оказаться неблагодарной, секретничая у него за спиной.