Дуэль
Шрифт:
– Просто актриса? – вопросил Карсуэлл. – В моем подведении нет ничего простого.
Но тут поднял руку Йен.
– Вы разоблачили нас, сэр. – Он уже приготовился взять всю вину на себя, признаться во всем, но его остановило хихиканье Афины. Все в порядке, все дело в ней. Погибнет она. Поэтому Йен сказал: – Вы правы, вы слишком проницательны и не могли не обнаружить наш маленький обман.
Уиггз не знал, распустить ли ему хвост или начать разглагольствовать насчет «маленького» обмана. Он ограничился хмыканьем, и Йен продолжил:
– Дело в том, что я придумал леди Трокмортон-Джонс, чтобы сохранить в тайне
– Вот как? – спросила Афина. Йен посмотрел на нее и сказал:
– Прошу прощения, но вам, моя дорогая, мы тоже не могли сказать правды, потому что ее высочество была обеспокоена тем, что вы будете относиться к ней слишком почтительно, если узнаете правду.
– Ее высочество? – Мистер Уиггз вытаращил глаза, челюсть у него отвисла.
– Ее высочество? – заморгала Афина.
– Ее… – начал было Карсуэлл, но Йен наступил ему на и без того ноющую ногу. – Я хочу сказать: ведь вы, милорд, поклялись ничего не говорить.
– Но кому же нам доверять, как не мистеру Уиггзу, священнослужителю?
– Действительно, кому? – переспросила леди Трокмортон-Джонс с пронзительным хихиканьем. – Полагаю, теперь вы можете рассказать ему и все остальное. Уверена, вы разожгли его любопытство. – Карсуэлл добавил так тихо, что его слышал только Йен: – И мое тоже.
Граф нахмурился, но поклонился – достаточно низко, как полагается кланяться особе королевской крови.
– Мисс Ренслоу, мистер Уиггз, я с большим удовольствием познакомлю вас с ее высочеством, австрийской принцессой Хедвигой Зифтцвейг. Она приехала в Англию инкогнито с секретной миссией по поручению своего брата, желающего заключить союз с нашей страной, которая борется с корсиканским чудовищем. Если сведения о ее неофициальном визите выйдут наружу, кто знает какой урон будет нанесен внешней политике и ее страны, и нашей.
– Ах, либен, не рассказывайте больше ничего. Это есть слишком опасно, если они узнают.
Афина кашлянула, и принцесса Хедвига хлопнула ее по спине.
– Wunderbar, [1] да?
– W-Wunderbar. Да. – И Афина сделала глубокий реверанс.
Уиггз торопливо расшаркался, а потом схватился за спинку стула, чтобы не упасть.
– Вы хотите сказать, что… что компаньонка мисс Ренслоу – шпионка?
– Мы не употребляем этого слова, – ответил Йен. – Ее высочество собирает информацию. Она согласилась остановиться здесь, оказав мне любезность.
1
Поразительно (нем.).
– Почему же шпи… Почему же австрийская принцесса согласилась играть роль компаньонки какой-то деревенской девушки?
– Как я уже сказал, из любезности. Я много лет был другом сестер ее высочества, когда они начали посещать наши прекрасные берега.
– Und лучше скрываться, чем выставлять себя напоказ, я всегда говорить. Und я сочувствую маленькой фрейлейн, такой одинокой, ja?
– Но погодите, я слышал о принцессах Зифтцвейг. Насколько я помню, одну из них светская хроника связывала с вашим именем, Марден. – Казалось, своим воинственным тоном
– Княжество Хафкеспринк может похвастаться множеством королевских сестер. Я имел удовольствие сопровождать принцессу Хельгу по случаю ее последнего визита в Англию и устроить прием в честь принцессы Ханны. Я танцевал как-то с принцессой Хенрикой, до того как она вышла замуж за русского графа.
Уиггз переварил полученные сведения, размышляя, не переспал ли Марден со всеми тремя бабенками, прославившимися своим легкомыслием. Конечно, все они приняты в высших кругах. Он кивнул, причем ни одна прядь его волос не сдвинулась с места.
– Но я никогда не слышал о принцессе Хедвиге.
Йен придвинулся к викарию.
– Разве вы не знаете? Это внебрачный отпрыск княжеского дома. Признанный, но не узаконенный. Вот почему она подходит для этой деликатной миссии, и вы должны сразу же сделать вид, будто мы об этом вообще не говорили.
– На моих губах печать.
– А на моих печати нет. Где есть мой обед? – вопросила принцесса.
Глава 10
Слезы – признак малодушия.
Слезы – признак печали и радости, страдания и страха… и малодушия.
Трой смеялся так, что у него чуть было не разошлись швы, а потом так сильно страдал от боли, что Афине пришлось дать ему опий на час раньше. Он уснул, но улыбка так и осталась на его бледном лице.
Афина пошла к себе в спальню и переоделась на ночь, намереваясь уснуть или вздремнуть на койке рядом с кроватью брата. Вероятно, утром можно будет оставить там кого-то из горничных, но пока она не станет этого делать. Она должна сама проследить, чтобы брат принял лекарство, и убедиться, что он крепко спит, что у него нет жара.
Она надела ночную рубашку и толстый фланелевый халат, полагая, что теперь прикрыта лучше, чем когда на ней было платье. Она велела поджидавшей ее горничной распустить ей волосы и заплести вьющиеся пряди в длинную косу, которую перекинула через плечо, потом взяла книгу, чтобы читать ее ночью при свече у кровати брата. Даже если Трой и проснется ночью, она лучше почитает ему что-нибудь из Шекспира, чем из энциклопедии о скачках.
Когда она вернулась в комнату Троя, там оказался лорд Марден, который протягивал Роме мясную косточку. Он выпрямился; теперь его обуви ничто не угрожало, и он внимательно посмотрел на Троя, пытаясь определить, нет ли у него жара или озноба.
– Он спит, – сказал Йен, когда Афина подошла к кровати.
– Да, пока его не мучает боль. Но рана на голове уже заживает, и, кажется, осложнениями в будущем она не грозит, слава Богу.
– А жар? Врач предупредил, что жар – это худшее, что может быть после того, как кровотечение прекратится. Как вы думаете, жар вернется?
– Надеюсь, что нет. Тогда мы сможем вернуться домой. Трой с таким же успехом может спать в доме дяди, как и здесь, где мы причиняем такие неудобства.
– Уверяю вас, моя прислуга выдержит любые неудобства, которые может причинить выздоровление вашего брата.