Дурак
Шрифт:
— Я спал у него под дверью, — ответил Кент. — А ты где был?
— Старался, чтобы двух принцесс беспощадно отымели, и разжигал гражданскую войну, покорнейше благодарю. И все это без ужина, заметь.
— Прекрасное пиршество получилось, — рек Кент. — Я ел, пока меня не раздуло, только бы короля не, отравили. А кто это вообще — окаянный Святой Стефан?
В коридоре перед нами возник Освальд.
— Мой добрый Кент, сходи проследи, чтоб дочери не порешили короля, Корнуолл не порешил Эдмунда, сестры не порешили друг друга, будь добр? А если получится, постарайся и сам никого не порешить. Рановато что-то для таких решений.
Кент поспешил дальше, а Освальд приблизился.
— Так ты, — молвил он, — ночь пережил?
— Ну еще бы, — ответил я. — А чего нет?
— Потому что я рассказал Корнуоллу о твоем свидании с Реганой и рассчитывал, что он тебя
— Едрическая сила, Освальд, да прояви же ты хоть чуточку коварства, а? Негодяйство в этом замке совсем ни к черту — Эдмунд любезен, ты предсказуем. Что дальше будет? Корнуолл начнет кормить сироток с ложечки, а из попы у него полетят синие птички? Давай-ка еще разок попробуем — хоть притворись злокозненным. Начали.
— Так ты ночь пережил? — молвил Освальд заново.
— Ну еще бы. А чего нет?
— Да ничего, просто я за тебя волновался.
Я стукнул Освальда Куканом по уху.
— Нет же, безмозглая некумека, я ни за что не поверю, что тебя станет беспокоить мое благополучие. Ты же натуральный хорек, правда?
Он потянулся было к мечу, но я со всего маху треснул его Кукановой палкой по запястью. Негодяй отскочил и стал тереть ушибленную руку.
— Невзирая на твою некомпетентность, наш уговор остается в силе. Мне нужно, чтобы ты посовещался с Эдмундом. Передай ему это послание Реганы. — Я вручил ему письмо, которое написал при первом свете зари. Повторить руку Реганы было несложно — она уснащала свою скоропись сердечками. — Печать не ломай — в письме принцесса клянется в своей преданности получателю, однако ж увещает не являть приметных знаков нежности к ней. Кроме того, ты должен предупредить его, чтоб не выказывал прилюдного почтения к твоей госпоже Гонерилье перед Реганой. И поскольку я знаю, что сложная интрига смущает тебя, позволь обрисовать вкратце твои интересы. Эдмунд отправит на тот свет Олбани, тем самым твоя госпожа обретет свободу в проявленьях иных своих чувств, кроме супружеских, и лишь после этого мы объявим Корнуоллу, что Эдмунд наставил ему рога с Реганой, и герцог отправит ублюдка на тот свет, а тут уж и я подпущу своих любовных чар Гонерилье, и она кинется в твои распростертые хорьковые объятья.
— А вдруг ты лжешь? Я же пытался тебя убить. Зачем тебе мне помогать?
— Превосходный вопрос. Во-первых, в отличье от тебя, я не мерзавец, а стало быть, можно рассчитывать, что действую я хоть с толикой, но последовательности. А во-вторых, я желаю отомстить Гонерилье за то, как она отнеслась ко мне, к своей младшей сестре Корделии и к самому королю Лиру. Лучшего наказания ей я не могу придумать, нежели спарить ее с навозной башней в человечьем облике, коей являешься ты.
— А, ну тогда разумно, — молвил Освальд.
— Тогда рысью марш. Проследи, чтоб Эдмунд не выказывал почтения.
— Я и сам могу его ухайдакать за то, что осквернил мою госпожу.
— Нет, не можешь. Ты же трус, забыл?
Освальда затрясло от ярости, но к мечу тянуться он не стал.
— Беги, дружок, а то у Кармана тут еще полна попа шутовства.
Похотливая рука ветра ощупала весь двор: юбки сестер подскакивали и трепались, волосы хлестали по лицам. Кент горбился и придерживал широкополую шляпу, чтобы не унесло. Старый король потуже запахнулся в меховую накидку и щурился против пыли, а герцог Корнуолл и граф Глостер укрылись от непогоды под огромными воротами замка. Похоже, герцог не возражал, что беседу поведет его герцогиня. Я обрадовался: Эдмунда не видать — и выскочил во двор, звеня бубенцами, с песней практически на устах.
— Эй-гей! — молвил я. — Надеюсь, все хорошенько оприходовались на сатурналиях?
Сестры глянули на меня безучастно, словно я говорил по-китайски или собачьи, а их в одну ночь духоподъемно не оприходовал громадный дуботряс с елдой, как у осла; и не раз. Глостер опустил взор — полагаю, ему было стыдно за то, что вынес собственных святых ради Святого Стефана и угробил годную попойку. Корнуолл осклабился.
— А, — продолжал, нимало не смутившись, я. — Стало быть, у нас тогда стол ломился от рождественских яств? Рог окаянского изобилья от пампушки-иисусика во младенчестве? Тихая ночь, верблюды и три царя одеколона {4} ? От коих разило ладаном, златом и миррой?
— Ятые христианские гарпии хотят у меня рыцарей забрать, — произнес Лир. — Гонерилья и так мне вдвое сократила свиту [155] , а нынче мне что — совсем распустить прислугу? [156]
— Знамо
Тут выступила вперед Регана — и да, шла она несколько враскоряку.
— Она права. Полсотни человек вполне довольно. Неужели мало? Да нет, и этих много чересчур: и дорого и страшно [157] . И почему не могут, государь, служить вам сестрины и наши люди? [158]
155
Парафраз реплики Лира, акт II, сц. 4, пер. Б. Пастернака.
156
То же, там же, пер. А. Дружинина.
157
Там же, пер. Б. Пастернака.
158
Реплика Гонерильи, там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник.
— К тому же, — произнесла Гонерилья, — легко ли будет поддержать порядок в двух разных свитах под одною кровлей, но под начальством разным? Это трудно и невозможно даже [159] . К услугам вашим вся челядь и Реганы, и моя.
— Вот именно. А будут нерадивы — сумеем приструнить [160] , — поддакнула Регана.
— Ты всегда вторила сестрице, — сказал Лир. — Единственная собственная мысль расколола бы тебе кочан, как громом, трусливая ты стервятница.
159
Реплика Реганы, там же, пер. А. Дружинина.
160
Обе реплики — там же, пер. О. Сороки.
— Так держать, государь, — молвил я. — Вот так кухарка, когда угрей живьем запекала в пирог, то скалкой их по башке, по башке: «Лежать, баловники, не подыматься!» [161] Может, опамятуются. Удивительное дело, что с эдаким отцовским воспитаньем из них получились такие восхитительные чада.
— Дочь, не беси меня! [162] Я обойдусь как есть [163] . Я б развелся с могилой, что хранит прелюбодейку-мать [164] . Но все-таки ты дочь, ты кровь моя — или, верней, болезнь в моей крови, нарыв на теле, язва, гнойный веред [165] . Раз так ко мне относишься.
161
Там же, пер. О. Сороки.
162
Там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник.
163
Там же, пер. О. Сороки.
164
Там же, пер. М. Кузмина.
165
Там же, пер. О. Сороки.
Я кивнул и положил голову на плечо Гонерильи.
— Очевидно, прелюбодеянье в этой семье наследуется по материнской линии, дынька. А вот злость и роскошные сиськи — по отцовской.
Она меня оттолкнула, невзирая на мою мудрость.
Лир разошелся не на шутку — оря на дочерей, он весь трясся, и с каждым словом, казалось, сил у него все меньше:
— О боги! Вот старик пред вами бедный, под бременем тоски и лет несчастный! Коль это вы дочерние сердца против отца озлобили, то больше не надо издеваться надо мной, не дайте мне снести спокойно это; меня зажгите благородным гневом! Слезам, оружью женщин, не давайте позорить щек мужчины! [166]
166
Там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник.